Мальвина Гайворонская – Одаренная девочка и прочие неприятности (страница 39)
– Гена, давай еще раз. Я – твой суверен, ты – мой вассал. Мы должны быть рядом. Да, тебе не нравится АСИМ. Но мне-то нравится! Я всю жизнь просидел в небоскребах и папиных «мерседесах» и хочу наконец посмотреть мир. Познакомиться с другими детьми. Я кучу лет постоянно слушал тебя и делал так, как тебе надо. Не кажется, что пришло наконец время поступить по-моему?
В ответ – сложенные на груди руки и неумолимое:
– Ты пытаешься давить на чувство вины.
– Ар-р-рх! – Ганбата уже просто выл. – А если перестану, все опять будет как тебе удобнее. Я же, на минуточку, останусь без образования, и дедушка меня прикончит. И только потому, что чисто гипотетически над тобой кто-то там может посмеяться?!
– Ты не понимаешь! – повысила голос Гена.
– Так объясни! – чуть ли не кричал ее господин.
– Там будут те, кто избил меня в детстве!
Ганбата развел руками:
– Ген, это ж когда было. Теперь ты не одна, а под нашей защитой. И под защитой Альмы Диановны.
– Она волчица, – последнее слово чуть ли не сплюнули.
Суверен оторопел:
– При чем тут это?! Она педагог. Который даже людей воспитывал!
– Все волки хотят моей смерти!
Откуда вообще это полезло? Неужели Генка реально верила, что старая директриса, неоднократно рисковавшая ради благополучия учеников всем, включая собственную жизнь, опасна для кого-то просто по факту своей принадлежности к другой стае? Обвинение звучало дико и несправедливо, просто вопиюще, и чаша терпения маленького вампира впервые в жизни переполнилась:
– Больше похоже на то, что это ты хочешь моей смерти. Короче, я устал. Серьезно. Собирай вещи, вечером выезжаем. И нет, вариант отсидеться и забить не проканает. В крайнем случае свяжу тебя и против воли привезу. Я понятно излагаю?
– Это несоблюдение моих прав!
– Твои права закончились ровно там, где начали угрожать чужой жизни. Машину подадут в шесть.
Ганбата закрыл дверь за секунду до того, как в нее прилетела кружка с чаем. Он вздохнул. Пожалуй, если остальные сверстники в школе окажутся похожи на Гену, смерть от дедушкиных рук заиграет новыми красками.
После ужина порядком утомленная словесными цунами опекуна Пандора поднялась в свою комнату. Сколько же он тут жил затворником, если его так прорывает каждый раз? Она смутно припоминала, что дедушка, когда его навещали, тоже очень много разговаривал, но Александр Витольдович определенно побивал любые негласные рекорды. Заинтересованная рыжая физиономия не успокоилась и постоянно мелькала в дверном проеме, и в какой-то момент Дора очень невежливо дверь все-таки закрыла. Хотелось немного собраться с мыслями.
Скука была бы не совсем уместным словом. Скорее пауза. Да, пауза для описания Дориных ощущений от нового места жительства подходила больше. Вокруг никто не бегает, никуда не тащит. Сидишь себе одна в комнате, смотришь в окно. Спокойно ешь, не торопясь. Спокойно читаешь, не перескакивая абзацы, – и вокруг, кроме пения птиц и шелеста деревьев, тишина. Даже музыки нет: Сеть до домика старьевщика не добивала, а просить воспользоваться граммофоном Пандора пока стеснялась. Да и с розетками все было как-то таинственно: она четко помнила, что, придя в комнату, воткнула выключенный телефон на зарядку у изголовья кровати. Заряженный смартфон так там и лежал, а вот шнур со штепселем – рядом, и никакой розетки больше не наблюдалось. В голову закралось смутное сомнение: видела ли она вообще линии электропередач по пути сюда? С другой стороны, на дворе двадцать первый век, вряд ли даже магические существа игнорируют существование электричества. Определенно, надо бы спросить.
А еще тут был устланный подушками широкий подоконник, сразу ставший ее любимым местом. И енот. Милый, пухлый, со смышлеными глазами, он словно старался угадывать любое ее желание, постоянно хлопоча вокруг. Стоило задуматься – подавал чашку чая, подсовывал очередную тарелку выпечки, приносил книги, открывал шкафы и прочее. Не покидало ощущение, что за ней по всему дому порхает маленькая фея-фрейлина, временно принявшая облик слегка ожиревшего енота в переднике и чепчике.
От прошедшего дня у Доры голова шла кругом. Ладно, с кинжалом все было ясно. Если бы не он, тетя бы не отправилась по следу. Но Дима? Почему родители заставили провожать к странному опекуну и тетку, и брата? А если учитывать полное отсутствие у обоих представления о семейных узах… Девочка постоянно боялась себя выдать. Старалась успокоиться мыслью, что родство – последнее, о чем они подумают, но ощущения все равно были безумные.
Татьяна выглядела совсем как мама, и это сбивало с толку. А Дима так вырос… Стал таким красивым мужчиной. Интересно, у него есть сейчас девушка? Что он читает? Что слушает? Найдет ли папу и будет ли все у них хорошо?..
Упав на кровать, Дора приобняла подлезшего под руку енота и уставилась в потолок. Медленно проваливаясь в сон, почти без удивления отметила еще одно странное хобби старьевщика. Конечно, это был не первый расписной потолок в ее жизни, но явно первый потолок, расписанный ее жизнью.
Девушка с двумя огромными косами виднелась почти во всех сценках фрески. Вот огромный мужчина с головой быка катает ее на плечах. Вот в школе ее дергают за косички. Вот она летит по небу со стаей гусей-лебедей. А вот ревет, уткнувшись в мамин подол. Вот рядом с ней прекрасная блондинка, одной рукой поднимающая машину. Вот папа учит ее водить…
Это выглядело настолько странно, насколько вообще возможно. Нет, изображения не врали – б
Его последняя надежда уснула на кровати, не только не переодевшись, но даже и не удосужившись укрыться. Александр заботливо задернул шторы, чтобы утреннее солнце ее не разбудило, тихонько достал из ящика одеяло, укутал им девочку и вздохнул.
Он готовился встречать испуганного ребенка, которого надо будет успокоить, завернуть в плед и отпаивать горячим какао. Но стоило во время ужина упомянуть ее прогулку с богатырем – и глаза Пандоры буквально засияли. В итоге оставшуюся часть вечера она, оживленно размахивая руками, в красках рассказывала, как тетка преследовала их с братом, метала колюще-режущие предметы и всячески угрожала благополучию, а Дима был крут – неимоверно крут, по ее словам, – и разве что не отбивал сюрикены ногой в прыжке и с разворота. После этого опекун только время от времени подливал ей в кружку какао и слушал, не встревая. Девочка лучилась абсолютным счастьем, и это чувство неведомым образом, несмотря на еще отдававшуюся боль в груди, заражало и его. Как маленькое солнце, Дора источала любовь, а он все слушал и слушал, пока не поймал себя на странном желании – чтобы когда-нибудь так же восторженно, взахлеб рассказывали о нем самом.
Взгляд Пня соскользнул на блаженно разлегшегося енота. Тот смущенно выполз из объятий девочки и чинно встал рядом, сложив лапки за спиной. Александр не преминул съязвить:
– Замечу, вы довольно отважно сражаетесь со своими страхами. Чуть ли не в пасть волку лезете, если можно так выразиться.
– Да-да, живота своего не щадя, борюсь со всем усердием, воистину, – закивал Денис Чертополох, разглаживая шерсть на пузе. – В свою очередь, замечу, барин, что прогресс налицо! Знатно тебя сегодня скрутило.
Княжич грустно покачал головой:
– И это сильно напугало ребенка. В прошлый раз подобное ничем хорошим не закончилось.
– Ой, да ладно, – отмахнулся енот. – Девица как раз в том возрасте, когда их проще всего к себе расположить. Пара комплиментов, щепотка галантности, намек-другой, что после долгих скитаний нашел наконец-то родственную душу, – и она твоя.
Оптимизма у Александра не прибавилось.
– Чем больше я ей нравлюсь, тем, замечу, сильнее меня будет крутить и тем более я стану напоминать смертельно больного.
Проблемы в этом Денис не видел и честно пожал плечами:
– Так в ее годы хлебом не корми, дай только кого-нибудь поспасать.
Молодой старьевщик вздохнул:
– Сия леди уже несколько притомилась от спасения утопающих. Ей нужен крепкий тыл, а не очередной принц в беде.
Енот озадаченно посмотрел на своего господина:
– Эм, я намекать не хочу, конечно, но… Ты ж вроде реально принц в беде?
– Потому мы и маскируемся, друг мой, – кивнул Александр.
– Ну чуть-чуть осталось. Щепотка романтики – и всё: искра, звон колоколов, честным пирком да за свадебку!
– Вот только пресловутая «романтика» будет исключительно под приступы и продлится недолго, – раздосадованно парировал Пень и в некотором смятении покинул комнату.
Денис – о, великий Лес, ну почему Репа, почему? – поспешил за хозяином, аккуратно прикрыв за собой дверь. Витольд Родович определенно порадуется, что голубк