Максин Чан – Восьмая личность (страница 86)

«Все будет хорошо, я точно знаю. Иначе и быть не может».

Именно в те мгновения в палате с белыми стенами и запахом неминуемой смерти и родился Заботливый ребенок. Если бы Клара выжила, они бы перезванивались, решая вопросы, которые беспокоили нашу малышку, а я бы приезжал позже, и каждая из них пересказывала бы мне их разговоры.

— Я закажу столик на восемь, — говорю я.

— Отлично. Я буду одна. У Тоби какая-то запарка на работе.

— Ах, это печально.

— Пааааап!

— Что?

— До встречи. Люблю тебя, — говорит она.

Моя умница, моя доченька, которая не позволяет сбить себя с толку. Она знает, что мне плевать на Тоби. Я знаю, что она это знает, и она знает, что я знаю, что она это знает. Однако мы оба отказываемся говорить об этом вслух. Он придурок. Первостатейный тупица и идиот с уродливыми зубами и отсутствием хоть каких-то представлений о порядочности. Этот козел, видите ли, должен спать лицом к окну, чтобы слушать крики китов. У нее был богатейший выбор. Но нет, она выбрала его. Тоби, инвестиционного банкира. Тоби, разведенного, с фальшивым нервным смехом, религиозным самоуничижением и ложным смирением. У Тоби хрупкое эго. И мне не нравится, что моя дочь любит мужчину с кривыми зубами и слабым эго. А еще у него волосы гуще моих. Густые волосы, жидкие мозги.

Глава 68. Алекса Ву

Я не знаю, как нужно одеваться девушке для такого задания. В темные джинсы? В черную толстовку с капюшоном? Надевать ли балаклаву? А какое брать оружие на тот случай, если дела пойдут плохо? Я кошусь на Раннер, та кивает.

Чувствуя мою тревогу, она входит в Тело и протягивает мне черные лосины, толстовку с капюшоном, кроссовки и мою майку с надписью «ВЫБИРАЙ ЖИЗНЬ». Ее попытку поиронизировать я считаю перебором.

«У меня нет времени на твои насмешки», — говорю я. От ее черного юмора нет ни капли пользы.

Она пожимает плечами и возвращает мне Тело.

«Просто хотела помочь». — Она усмехается.

Я смотрю в зеркало, собираю волосы в узел и вижу, что челка у меня сильно отросла. В отражении мои руки кажутся тоньше, и я выгляжу как человек, отказавшийся от лечения. По сути, не только руки — все мое тело выглядит исхудавшим. Кожа немного обвисла, грудь стала более плоской.

Неожиданно появляется Онир, берет бледный блеск для губ — подарок Шона — и тремя мазками покрывает мои губы.

«Ты это серьезно?» — Раннер заталкивает Онир внутрь и тыльной стороной ладони стирает блеск. Долли наблюдает за их перебранкой.

От переключения у меня кружится голова.

— Прекратите! — приказываю я. — Верните мне мое Тело. Немедленно.

Стая неожиданно замирает и смотрит на меня.

«НАШЕ Тело!» — твердо заявляют они.

Охваченная угрызениями совести, я обнимаю себя за грудь…

«Сегодня я сильная. Сегодня я приложу все силы к тому, чтобы стать тем самым человеком, которым мне надо было стать, когда я была подростком».

«Простите», — говорю я.

— Вы же знаете, как сильно я ценю вас, правда? — вслух говорю я.

Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что выгляжу безумной — таращусь в зеркало и разговариваю со своим отражением. Марионетка без кукловода. Говорящая голова.

«Все в порядке, — успокаивает меня Долли, — у тебя стресс».

— Это точно, — говорю я. — Меня пугает сегодняшний вечер.

«А ты знаешь, что будет с Пой-Пой?» — спрашивает она. По тому, как она бьет своим детским кулачком по Гнезду, я понимаю, насколько сильно она озабочена.

— Не беспокойся, — говорю я, не веря своим словам, — все будет хорошо.

Раннер ловит кулачок Долли и гладит ее по голове. Акт материнской нежности.

«Да, все будет хорошо», — говорит Раннер.

Как ни странно, сейчас ее слова кажутся более убедительными, чем мои.

Внизу Анна расположилась перед телевизором. С выкуренной до половины сигаретой, в застиранной хлопчатобумажной пижаме, она смотрит канал QVC[35], в одной руке у нее кредитка, в другой мобильник. На экране привлекательная женщина с уложенными феном мышиного цвета волосами и идеальным французским маникюром держит тюбик «чудодейственного крема» и откручивает блестящий колпачок. Она выдавливает крем на тыльную сторону ладони и рассказывает, какой он «шелковистый и питательный».

Я плюхаюсь на диван рядом с Анной и тону в продавленном сиденье. Завороженная чудодейственным кремом и тем, что он обещает, Анна говорит:

— Это тебе, извини, что с опозданием, — и протягивает мне подарок.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, видя, что она в плохом настроении и отчужденная.

Она пожимает плечами:

— Мы с Реем расстались.

— Мне жаль, — говорю я. — Он тебе действительно нравился.

Она не отрывает взгляда от телевизора, в ее широко открытых глазах слезы. Она не моргает.

«Открывай», — говорит она одними губами.

Я открываю новогодний подарок — этот ритуал появился у нас с Анной после ухода моего отца. Внутри рамка с перламутровым эффектом и фотография, на которой мы обе в китайском национальном наряде. Мне лет одиннадцать.

«Столько же, сколько Пой-Пой», — говорит Долли.

Я улыбаюсь.

— Спасибо, — говорю я, чмокая ее в щеку. — Мне жаль, что у тебя ничего не получилось с Реем.

— Ш-ш, — говорит она, указывая на телевизор, — дай мне заказать вот это.

— Ладно. Мне пора идти, — говорю я.

Она отмахивается, губами произносит «До встречи».

Я одергиваю свою майку с надписью «ВЫБИРАЙ ЖИЗНЬ» и делаю глоток вина — «Ого, ну и пойло», — прежде чем поцеловать Анну в макушку. От ее волос пахнет маслом чайного дерева или каким-то другим лечебным средством.

Вино или, возможно, сам акт употребления вина действует на меня успокаивающе, и на мгновение я задумываюсь, а не рассказать ли — так, на всякий случай — Анне о том, что я собираюсь в «Электру», но потом решаю, что у меня на это нет времени. Я машу ей на прощание, беру джинсовый рюкзак Раннер, выхожу и закрываю за собой парадную дверь.

Я вдыхаю вечерний воздух. Облегчение раскрывает грудь. С каждым шагом по гравиевой дорожке все сильнее ощущается жизнь. Я чувствую потребность идти вперед — адреналин разливается по всему телу при мысли, что сегодня вечером у полиции будут все улики, которые помогут арестовать Навида. Что Элла наконец-то обретет здравый смысл, в ее жажде мести нет ничего плохого.

«Держи Долли внутри, — инструктирует Раннер Онир. — Мы сами справимся — Алекса и я».

Онир нервно улыбается, а Долли показывает мне два поднятых вверх детских больших пальчика.

«Удачи», — говорят они.

Неожиданно появляются Паскуды.

«Пришли на помощь?» — спрашивает Раннер.

Но они не отвечают и просто молча смотрят. Их глаза — как щели в ночь, их губы раздраженно искривлены и не шевелятся. Они с драматическим трагизмом набрасывают на плечи плащ ненависти к себе, и вокруг них витает запах тухлого мяса. Они уходят вглубь, в мое сознание, и тихо шепчут, что никакого союза быть не может.

— Ясно. За дело, — говорит Раннер.

Идя по Грейт-Истерн-стрит, я наблюдаю, как ночь вступает в свои права. В ресторанах и кафе полно посетителей, там кипит жизнь. В барах толпы любителей потанцевать: с округлившимися глазами, расслабленные, они движутся в такт музыке и счастливо улыбаются.

Я чувствую неприятный испуг при воспоминании о вечеринке у Шона. О том, как я танцевала: опьяненная, беззаботная и любимая, в восторженном предвкушении ночи секса. Внезапно моя незваная тоска по нему выталкивается прочь непоколебимым и ясным разумом, однако мое сердце продолжает ощущать другое.

«Ради бога, Алекса, — раздраженно говорит Раннер. — Возьми себя в руки!»

Я перехожу дорогу, уворачиваясь от проезжающих машин, затем сую руку в карман: холод серебряного ножа для конвертов действует на меня ободряюще.

Музыка отдается у меня в голове каким-то беспощадным саундтреком, когда я поднимаю голову и в последний раз смотрю на неоновые огни «Электры».