Максин Чан – Восьмая личность (страница 88)

Затем, словно дождавшись идеального момента, на Свет выходит Анна.

— О боже, — вслух говорит она, уставившись на фотографии. — Во что ты вляпалась?

Глава 69. Дэниел Розенштайн

У меня внутри все кипит, когда я на большой скорости еду по платной парковке в Сохо, задевая задним колесом окрашенный желтым бордюр. Как же по-детски она поступила: оставила мои вещи в черных мусорных пакетах у моей входной двери. На прилепленной к пакетам записке сердитым почерком было написано: «НЕ ЗВОНИ МНЕ». Все это так неразумно и ненужно. Жестоко. Ведь их могли украсть или ошибочно принять за мусор. Звонить ей? Да она сошла с ума. Скатертью дорожка, думаю я.

Я вылезаю из машины и чувствую, как легкие снежинки опускаются на мою щеку. Я иду к Олд-Комптон-стрит. В надежде, что ночная жизнь города и короткая прогулка среди людей уймут мое растущее беспокойство. Я иду медленно, перехожу дорогу, внимательно глядя по сторонам, и захожу в винный магазин — перед глазами так и стоит пачка «Кэмел лайтс», — но совесть напоминает мне о том, что я бросил двадцать месяцев назад.

Пухлый мужчина с доброй улыбкой и в майке, словно снятой с сына, отрывает взгляд от «Мужского здоровья» и поднимает голову.

— Пачку «Кэмел лайтс», — говорю я, — и зажигалку.

— Холодно на улице, — говорит он, протягивая мне и то, и другое.

— Зима, — отвечаю я.

На улице я плыву — ведь я не курил как минимум год. Мое пристрастие к выпивке заменяется склонностью к куреву. Никотин бьет по мозгам, и улыбка мужчины за прилавком улучшает мое настроение.

Навстречу мне идут две смеющиеся девушки, которых сопровождает не менее радостный парень. Проходя мимо, они задевают мою руку и выбивают сигарету. Горящий кончик чиркает по замшевой куртке одной из девушек.

— Поосторожнее! — возмущается она, тут же ощетинившись. — Идиот.

Я перехожу улицу и направляюсь к знакомому бару. Никотиновый кайф пропал — его убило раздражение девушки. Я снова впадаю в мрачное настроение и опять думаю о Монике.

«Почему нам просто не разойтись? — кричала она мне на прошлой неделе. — Совершенно же очевидно, что ты все еще любишь свою мертвую жену».

Жестоко, решил я. Жестоко и ненужно.

Не раздумывая, я захожу внутрь и сажусь на высокий стул у стойки.

— Диетическую колу, — говорю я, но внутренний чертик-выпивоха требует, чтобы я заказал «Джек Дэниелс».

Через два места от меня сидит привлекательная женщина с высветленными прядями и на удивление длинными ногами.

Она улыбается. Наклоняется всем телом в мою сторону, пока бармен наливает мне колу.

Плавно, как лиса, я перебираюсь на соседний стул, и до меня доносится аромат ее недорогих духов. Немного подпорченный запахом дыма.

— Трезвенник? — спрашивает она, глядя на мой стакан.

— Для меня еще рано, — говорю я.

Она опять улыбается, взгляд у нее таинственный.

— Я Хлоя, — говорит она, протягивая руку.

— Дэвид, — лгу я, пожимая ее руку.

— Рада познакомиться, Дэвид.

Я придвигаюсь еще ближе и сразу понимаю, что Хлоя под кайфом. Глаза блестят, взгляд обжигает.

Мы ведем беседу. Любезную. С готовыми ответами, которые все лживые. Наши тела медленно сближаются.

— А не хочешь добавить рома в свою колу? — спрашивает она, потирая коленом мое бедро.

Хлоя превратилась в читающего мысли чертенка-выпивоху.

— У меня есть кое-что другое. Хочешь? — предлагает она, постукивая по своему изящному носику.

Она слезает со стула. Манит меня за собой в туалет. Я вижу, что бармен, стоя спиной к нам, тянется за бутылкой тоника.

«Иди за ней, мальчик мой», — подбивает меня чертенок.

Я встаю, Хлоя ждет, когда я пойду за ней.

Я ухожу из бара.

Уличные фонари освещают мой путь на парковку. В груди растет паника. Нужно попасть на собрание, думаю я, и побыстрее. Я кладу голову на руки, пытаясь придумать, как мне избавиться от скорби, как освободиться от преследующих меня демонов. Стряхнув воду с туфель, я завожу двигатель. Уютное урчание мотора дополняется теплым воздухом от печки. Серебристый туман на лобовом стекле постепенно исчезает. А чертенок, хитрый, несокрушимый и всемогущий, настаивает на том, чтобы я вернулся в бар и к Хлое.

«Только один стаканчик, — шепчет он, — ты же уже давно ни грамма в рот не брал. С одним стаканчиком ты не подсядешь. У тебя же уже нет зависимости».

Я включаю навигатор, загоняю чертенка на заднее сиденье и раз десять бью его по морде.

— Пристегнись, — приказываю я ему, вынимая из кармана записку с почерком Долли.

Забиваю в навигатор адрес Дрессировочного дома.

«Ну зачем нам туда ехать? — спрашивает чертенок. — Ну чего мы добьемся?»

— Справедливости, — говорю я.

Как-никак, думаю я, мужчине нельзя быть бесхребетным.

Глава 70. Алекса Ву

Анна неодобрительно качает головой.

— Алекса, это…

Она бросает взгляд на тощую черную папку. Она ошарашена и не может подыскать слова, чтобы описать страшные преступления против маленьких девочек, выставленных на продажу.

Она поднимает папку с пола и переворачивает страницу…

Еще девочки, еще коды.

Переворачивает еще одну…

Еще девочки, еще коды.

— Почему ты мне не рассказала? — вслух говорит она. От кислого запаха блевотины бунтует желудок.

Я смотрю из Гнезда, и одна часть меня испытывает облегчение от того, что Анна наконец-то узнала, в какой ситуации мы оказались, а другая спешит затолкать ее обратно в Тело на тот случай, если возникнут неприятности.

«Я думала, ты попытаешься остановить меня и не пустить в полицию», — говорю я.

— С каких это пор у меня появилась возможность останавливать тебя? — говорит она.

«С тех, когда я сделала тебя своей мачехой», — отвечаю я.

Я сижу в Гнезде, а Анна продолжает со стиснутыми зубами переворачивать страницы в папке. Некоторых девочек я не узнаю, и я спрашиваю себя, где они сейчас. В другом доме? В другой стране? Живы ли они?

Я замечаю, что одна девочка с ярко накрашенными красными губами уж слишком маленькая. У нее грустные глаза, брови нарисованы тонким карандашом. Она одета в черную шелковую юбку с разрезами по бокам. Лямки топа с низким вырезом сползают с ее мягких, неоформившихся плеч. Она сидит в неудобной позе, унесенная течением той жизни, где летают единороги и можно вольготно грезить наяву, где бабочки садятся на обсыпанные веснушками руки, а пузырьки от вишневой газировки щекочут нос.

Вспышка.

Я сижу на кровати, одетая в красное мандаринское платье, в мою руку насильно всунута игрушка «Хелло, Китти».

— Улыбайся, куколка, — говорит он, направляя на меня фотоаппарат, — сегодня твой день рождения!

Вспышка.

В углу пучок воздушных шариков. Их десять, по числу исполнившихся мне лет.

Моему красному рту велено совершать гнусные преступления.

Вспышка.