Максин Чан – Восьмая личность (страница 84)
«Никчемный…»
«Я устала».
«Кусок…»
«Иди домой».
«ДЕРЬМА…»
«Где эти чертовы сигареты?»
«Пожалуйста, я хочу домой».
— ТИХО! — кричу я.
Я встаю.
Все в кафе оборачиваются: кружки в руках застывают в воздухе, вилки останавливаются на полпути ко ртам. Я оглядываюсь; я тяжело дышу. Элла обнимает меня за талию.
— Мне надо идти, — говорю я.
Элла дергает меня за свитер.
— Сядь, Алекса, — шепчет она.
— Голоса… — Я не договариваю.
— Что с ними?
— Они стали ужасно громкими. Теперь так постоянно.
— Все в порядке. Скажи всем внутри, что все будет хорошо.
Я сажусь и кулаком стучу себя по голове.
Элла обеими руками обхватывает мое пунцовое лицо и наклоняется ко мне.
— Послушай, у меня есть план. Хочешь узнать, какой? — шепчет мой Здравый смысл, теребя золотой ключик у себя на шее.
Я киваю.
— Каждый понедельник Кесси возит в банк недельную выручку. Если она не может поехать по какой-то причине, вместо нее ездит Шон. Чеки и наличность они хранят в том же ящике, где и коды к даркнету, поняла?
— Да…
— В следующий понедельник я отвлеку Кесси, создам в клубе какую-нибудь проблему, которую придется решать именно ей — ну, не знаю, засорю унитаз или сделаю так, что кто-то из девочек что-нибудь потеряет, одежду или косметику. И тогда ехать придется Шону. Я получу от Кесси ключ и предложу Шону помощь, когда он будет собирать выручку. А потом я не запру ящик, я оставлю его открытым, чтобы ты могла забрать оттуда коды и все контакты. После этого мы отнесем их в полицию. Коды и фотографии Пой-Пой.
— Но у нас и так достаточно улик. Господи, Элла. Разве мы мало рисковали?
Она берет мою руку, пожимает ее три раза.
— Пожалуйста, Алекса, доверься мне, — шепчет она.
Мгновение мне трудно оторвать взгляд от ее ожерелья, однако я все же киваю. Элла тут же собирает свои вещи, намереваясь уйти.
Она улыбается.
— Я люблю тебя.
Глава 65. Дэниел Розенштайн
Я знаю, что мне следовало бы уйти, но не ухожу.
Если бы об этом узнали, то, в соответствии с регламентами психиатрии, меня лишили бы лицензии, однако я решаю рискнуть и остаться. Сидя в углу, я наблюдаю, как Алекса пьет кофе, обеими руками сжимая чашку и дуя на горячий напиток. Напротив нее — какой-то мужчина в черной кожаной куртке. Они тихо разговаривают. Он наклоняется вперед, она опускает глаза. Разговор напряженный. Правила требуют, чтобы я, психиатр, оказавшись в каком-нибудь публичном месте и обнаружив там одного из своих пациентов, сразу ушел. Но я не ухожу. Я остаюсь. Шпионю. И не могу отвести от нее взгляд.
После собрания АА я проходил мимо кафе в Вест-Энде и решил выпить кофе. Я был шокирован, когда, повернув голову, увидел ее за столиком в другом конце зала. Меня охватило любопытство, я знал, что всплеск адреналина вызван отнюдь не кофе. Мне ужасно захотелось последить и понаблюдать. Побыть вуайеристом.
Я решил, что если она узнает меня, то я сделаю вид, будто не заметил ее, притворюсь, будто погружен в чтение. Я приготовился: достал из кожаного «дипломата» свои клинические записи. Я даже записал свою реакцию: «Алекса, здравствуй». Удивленное лицо. «Какое совпадение. Знаешь, я, наверное, пойду». Она все поймет, проявит уважение к границам и сочтет мой уход правильным с этической точки зрения и с точки зрения безопасности.
Мне интересно, кто этот мужчина. Может, Шон? Навид? Джек? Некто, кого она утаила от меня? Я роюсь в памяти в поисках описаний всех троих. Этот может быть любым из них.
Мужчина встает и идет в туалет. Я вижу, что он тщательно выбрит, красив, одет в повседневную одежду, но стильно. Навид? Может быть. Я чувствую, как учащается мое дыхание от размышлений о Дрессировочном доме, «Электре» и девушках. О необдуманной и опасной причастности Алексы ко всему этому. О той истории с Пой-Пой и фотосессией. О риске разоблачения — такому же, какому сейчас подвергаюсь я, сидя здесь и выжидая.
Алекса достает губную помаду и складное зеркальце, мажет губы и плотно сжимает их. Поправляет челку. А может, это Шон? Может, она пытается вернуть его?
Она поворачивает голову то вправо, то влево — думаю, рассматривает свой профиль. Проводит пальцем по уголкам рта. Кого она видит в отражении? Кто она сейчас? Онир? Раннер? Маловероятно.
Я листаю свои записи, задерживаюсь на восьмом января.
«Эти быстрые, в пределах нескольких минут, переключения с обычной личности на соблазнительницу, на убийцу приводят меня в ужас. Всем нам грозит опасность».
Интересно, а вдруг она что-то замышляет. Планирует свой следующий шаг, собирается соблазнить Шона или даже Навида, чтобы выполнить свою часть договоренностей — довести операцию до конца. Зачем ей встречаться с Навидом, если только ее на это не подбила Элла? Может, она планирует еще пофотографировать, пошпионить? Господи, только не это.
Металлический привкус во рту.
Дрожь в груди; скаковая лошадь; старт по выстрелу.
Неожиданно, без предупреждения, в голове голос отца:
«До чего же ты бесхребетный, ты, тряпка! Почему ты такой трус? Стоишь и трусливо наблюдаешь со стороны?»
А теперь звучат и слова Мохсина:
«Вмешательство действительно нужно. Очисть свой разум. Рано или поздно тебе придется принимать решения».
У меня начинает пульсировать в висках. Так же часто бьется сердце.
«А что, если бы это была Сюзанна? Что бы ты тогда сделал? — спрашиваю я. — Позволил бы, чтобы какой-то мужчина управлял ею? Подвергал ее опасности?»
Я представляю Тоби, его уродливые зубы и кричащие наряды, вспоминаю, как ловко и гладко он завладел Сюзанной — она была легкой жертвой после смерти Клары. Мне хватило всего одной встречи с ним, чтобы понять: он самый настоящий придурок. Что же я за отец? Я должен был защитить ее, любить ее. Вселить в нее чувство защищенности. Больше я такого не допущу.
Убрав свои записи в «дипломат», я встаю. Мне хочется оказаться как можно дальше отсюда. Алекса захлопывает зеркальце, достает телефон.
Я представляю, как хватаю ее за руку, тащу к выходу, а его, этого незнакомого мужика, заставляю сесть на место. «Оставь ее в покое, черт побери! — мысленно кричу я. — Ты же чудовище! — Я смотрю на дверь туалета. Где он? — Убирайся прочь, ты, кусок дерьма!»
Возмущение побуждает меня быстро двинуться вперед, не заботясь о потере лицензии. О моем благополучии.
Неожиданно мимо меня проходит еще один мужчина и садится рядом с Алексой.
Она улыбается, слегка растянув губы.
Что происходит?
Я останавливаюсь.
А это кто? Может, это и есть Шон? Навид? А кто в туалете?
Двое против одного. Я в меньшинстве. А что, если я одолею обоих? Что, если я уведу Алексу до того, как вернется другой?
Ждать. Думать.
Что я делаю?
Дверь туалета открывается. Мужчина возвращается на свое место. Алекса и теперь уже двое мужчин пьют кофе, разговаривают.
Чтобы сохранить самообладание, я выравниваю дыхание и, готовясь к броску, тянусь за кружкой, оставленной на столе.
«Поставь ее, идиот», — приказывает голос у меня в голове, и я отступаю.