Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 42)

— А я-то думал, они нужны кофе в пилотской пить да книжки умные читать.

Бартини пожал мне руку.

— Все бы вам шутить, Алексей Васильевич. Не собираетесь поменять КБ? Перейти ко мне от Поликарпова?

— Нет. Буду верен ему до конца. Как Чкалов. Но вы можете меня одалживать. Иногда.

— Ваше право. Если вдруг поссоритесь, мое предложение остается в силе. Хотя я не знаю того, кто мог бы лицом к лицу поругаться с Поликарповым. Завистников и врагов у него много… за глаза, а вот так в открытую… Вряд ли. Ну, всего доброго. Завтра самолет будет готов — повторим вылет.

Бартини вышел, осторожно прикрыв дверь. Ира и Полина одновременно посмотрели на меня.

— Дежавю какое-то, — ответил я на их взгляды и пропел, отчаянно фальшивя: — Отряд не заметил потери бойца…

— Оставь музыку другим, Леша, — вставила «пять копеек» Ира. — Не идет оно тебе.

Мы разошлись по домам. Ну то есть, это Ира удалилась на известную только ей «конспиративную» квартиру. Мы с Полиной поехали ко мне.

Ночь страсти — это, конечно же, неплохо. Но приятное во всех отношениях дело нам с Полиной пришлось начать и закончить пораньше. Перед полетом нужно выспаться. Бартини не будет в восторге, если я со слипающимися глазами разложу его драгоценную «Сталь» где-нибудь в районе Мурманска.

Глава 37

Дубль два

Новый день оказался таким же солнечным, как и предыдущий. Мы с Полиной приехали на аэродром поздно и, позавтракав в столовой, заняли места в кабине. Ира и Фернандо забрались в свои норы.

Полина подняла самолет в воздух. На этот раз стрелки оборотов неподвижно стояли на положенных им отметках. Я убрал шасси.

— Все в порядке? — спросила Полина.

— Да. Сто процентов. Никаких отклонений.

— Отлично.

— Сам рад хорошим новостям, — я заглянул в планшет. — Набирай восемь тысяч по заданию.

— Курс ноль два ноль на Тверь, — доложила Ира.

— Подтверждаю. Есть радиомаяк, — отозвался Фернандо.

Самолет удалялся от земли — белой, словно покрытой саваном равнины с серыми пятнами лесов. Где-то там, внизу, бегают волки, лисы, зайцы и медведи. Не попасть бы к ним на обед в случае вынужденной посадки. Шучу. Надеюсь, все пройдет гладко.

Мы поднимались все выше. На восьми тысячах метров Полина выровняла машину и включила автопилот — его проверка входила в программу испытаний. Теперь она управляла полетом, выставляя в окошках нужные цифры на специальной панели. Точно такая же панель стояла у Иры, в ее застекленном «балконе». Штурвалы покачивались сами, словно по волшебству.

Землю затянуло облаками — казалось, мы плыли над клочьями ваты. Но вверху светило полуденное солнце. Оно всегда светит самолету, летящему на большой высоте.

Ровный гул турбин убаюкивал. Тепло герметичной кабины разморило. Я начал клевать носом.

— Пойду в салон, прикорну полчасика. Все равно здесь нечего делать.

— Ты… что? — изумленно вытаращилась Полина.

— Прикорну, говорю. Это тоже часть испытаний.

Изумление на ее лице сменилось интересом.

— И каких же испытаний?

— Я как-то на досуге поинтересовался у Бартини, а какая дальность полета «Стали Т». Он сказал, по расчетам тысяч семь километров с полной заправкой. Значит, если установить в салоне дополнительные топливные баки… и еще под крыло подвесить, можно махнуть в кругосветку.

— По-моему, этот вопрос закрыт Амелией Эрхарт.

Я глянул на топливомеры.

— Можно попробовать в беспосадочную кругосветку. Тогда сменному экипажу придется спать в салоне. Вот я и хочу проверить, возможно ли это. Официальное задание, между прочим.

— Не долетит наша «Сталь», — отозвалась Ира. — Все равно топлива не хватит.

— Бартини сказал, подумает над этим вопросом.

Наше дружеское общение прервал Фернандо:

— Прошли радиомаяк Твери! Новый курс — на Петрозаводск.

Штурвалы качнулись в сторону. Самолет накренился и через несколько секунд выровнялся. Это Ира задала автопилоту новый курс.

— Какая скорость? — поинтересовался я у «штурманши».

— Путевая — семьсот пятьдесят. Приборную, думаю, сам видишь.

— Прелестно. Пары часов на все про все нам хватит. В общем, вы как хотите, а я ложусь спать. Напоминаю: это — часть испытаний.

И я действительно встал и ушел в салон. Там я укрылся меховой паркой и добросовестно проспал в мягком кресле целый час.

Фернандо растолкал меня.

— Вставай, лежебока! Сажать самолет кто будет? Пушкин?

— Нет, Лермонтов. Или Ершов Петр Павлович. Автор «Конька-горбунка».

— Иди тогда разбирайся с командиром, светило русской литературы, — ухмыльнулся Фернандо.

Его смуглое вытянутое лицо стало похоже на лицо флибустьера, увидевшего пленного капитана.

Я, естественно, вернулся в кресло. Мне тут же стало ясно, зачем меня так ультимативно вызвали. Внизу все было затянуто облаками.

— Хм. Синоптики обещали ясно, — уныло заметил я.

— В том-то и дело, — огорченно сказала Полина. — Похоже, придется лететь на запасной. В Архангельск. Там — переменная облачность.

— Или не придется… — я разглядел в тучах разрывы. — Попробуем зайти на посадку. Фернандо! Давай курс на радиомаяк. Ира, ищи аэродром. Полина, с тысячи метров отсчитывай высоту. И выставь давление аэродрома. Мне нужен ноль на земле.

Я взял управление, убрал газ и с высоты, точно со снежной горки, «ухнул» самолет вниз. Тучи передо мной расступились, образовав узкий, но вполне «проходимый» коридор. В конце его моргал едва заметный красный огонек — световой маяк.

Фернандо запросил посадку. Я выпустил шасси и закрылки и «поймал» носом самолета укатанную полосу. Тучи позади нас тут же смыкались, образовывая плотную молочную пелену. Мы словно спускались в ад. Я видел это в зеркале. И почему наш самолет не называется «Харон»?

— Двести метров, — отсчитывала Полина. — Сто пятьдесят. Сто…

Мы нырнули в облако. В кабине стало темно, как ночью. Только светились шкалы и стрелки приборов. Я собрал все это «в кучу», как говорят летчики, точно выдерживая машину на курсе и глиссаде. Не хватало еще въехать в какую-нибудь сопку.

— Семьдесят пять. Пятьдесят…

Резко, точно на фотографии, проявилась земля. Тучи остались выше. Я притер самолет к полосе, погасил скорость, зарулил на стоянку и выключил двигатели.

— Одевайтесь. Скоро будет холодно как в склепе.

Полина посмотрела на меня как разъяренная фурия. Очевидно, сравнение не пришлось ей по душе. Ну и ладно.

Перед тем, как обесточить самолет, я глянул на топливомеры. Мы израсходовали всего-навсего треть керосина. Вернее, меньше. Где-то между третью и четвертью.

Я щелкнул тумблером. Погас свет. Стрелки упали на ноль.

— Не понимаю, зачем мы вообще здесь приземлились. Вот, правда, не понимаю. Могли бы развернуться и лететь назад. И так раза три.

— Почту выгрузить? — Ира вылезла со своего штурманского «балкона», протиснулась в салон и принялась надевать меховую парку. — Это же грузовой рейс.

— Ладно. Все равно дозаправляться здесь негде. Знаете, какая самая большая проблема реактивных самолетов? Они на керосине, а его мало. Поршневая авиация на бензине.

— Турбине по барабану на чем работать, — заметил Фернандо. — Только эффективность будет пониже, вот и все. А керосина здесь целая цистерна. Заправиться есть чем, если надо.

— Специально для нас привезли? — я вложил в эти слова все свое ехидство.