Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 24)

— И как я тебе? Похож на испанца?

— Ушанка тебе идет больше, друг. Глянь в зеркало. Ты же блондин! А они тут все как… цыгане. Черноглазые, смуглые брюнеты. Когда я был маленьким, у нас в городе останавливался табор. Вот один в один — я разницы не вижу. Да, не быть тебе шпионом. В Испании по крайней мере.

Николай не обиделся. Как мне кажется, он мало что понял из моей сбивчивой речи. Мы развернулись и вышли из магазина. На двери зазвенели колокольцы, и вдруг их звон показался мне похоронным. По телу пробежала дрожь.

— Что с тобой? — от Николая не укрылось мое состояние.

— Да ничего, — отмахнулся я. — Все в порядке.

На самом деле мне стоило прислушаться к предчувствию. Впоследствии я часто корил себя за то, что не сделал этого.

Николай же недоуменно вскинул брови.

— Не понимаю тебя. Ну и ладно. Тогда давай за мной. Я же не зря время терял.

— Куда?

— Не закудыкивай дорогу! Сам увидишь.

Мы вернулись к машине. Николай шепнул водителю пару слов — тот понимающе кивнул. Оказывается, он тоже знает русский. Ну надо же. Что ни день, то новости.

Водитель отвез нас к плоскому одноэтажному дому на окраине. Там, как оказалось, жили две молодые женщины — одна чуть старше другой, одна чуть выше другой. Обе, естественно, жгучие брюнетки с огромными черными глазами. Правда, как мне кажется, они просто злоупотребляли тенями.

В доме оказалась коридорная система — несколько комнат, выходивших в общий проход. Нас проводили в просторную гостиную. Старшая девушка как бы невзначай коснулась грудью моего плеча.

— Я, вообще-то, женат… — вырвалось у меня.

Я обернулся к водителю, но тот исчез вместе с автомобилем. Вот тебе раз! Теперь, значит, мне придется провести ночь в компании прекрасных дам? Этого не хватало.

— Ха-ха! — звонко рассмеялась старшая хозяйка. — Русо, никто же не предлагает тебе с нами спать. Просто пообщаемся. Знаете, Николас немного о вас рассказывал. Говорил, Алехо — отличный летчик, только и всего. Больше мы из него вытащить не смогли.

— Как вас зовут? — я спросил это по-испански.

— Аделина, — скромно ответила старшая.

— Бенита, — младшая не осталась в стороне и добавила уже по-русски: — Садитесь за стол. Да расслабься ты, Але… ксей. Не смотри на нас, как на врагов. Мы — социалисты. Состоим в рабочей партии.

— Мы не шпионы, — вставил я свои «пять копеек». — Так говорят все шпионы. Никто не признается, пока не припрешь к стенке.

Как ни странно, девушки не обиделись. Аделина так и вовсе махнула рукой. Вместе с Бенитой она принесла курицу с картофелем под соусом, виноград и здоровенный кувшин с вином. Николай тут же набросился на еду — бедняга изголодался за время походов по магазинам. Я ушел от него недалеко и быстро опустошил тарелку.

Потом Николай один за другим опрокинул в себя два бокала вина. Он щелкал языком от удовольствия, и его кадык двигался под кожей, пока он, жмурясь глотал напиток. Я же лишь немного пригубил из своего бокала и поставил его обратно.

— Осторожнее там с выпивкой, Коля! Не то доставай тебя потом из-под стола.

— Да какой здесь градус? У нас в деревне взвар и тот крепче. Испанской водицей даже горло как следует не промочишь. Эх, сейчас бы водочки…

— И хорошо. С текилы тебя бы развезло, наверное.

— Слушай, Лёха-Алёха. Не надо мне читать мораль. Просто отдыхай. Мы ведь это заслужили, правда?

Спорить я не стал: в самом деле, ни к чему осуждать товарища за его желание немного развлечься. Мы — летчики-солдаты и в любую минуту можем закончить свои дни среди горящих обломков самолета. Но если бы я был медиумом и знал будущее, то сам затащил бы Николая на десяток подобных вечеринок.

Девушки завели с нами беседу на разные ничего не значащие темы — от погоды и до обсуждения главы коммунистической партии Испании. Досталось и Долорес Ибаррури.

— Она сама из рабочего класса, но, как мне кажется, далека от его настоящих потребностей. Борьба ради борьбы — вот ее кредо, — разошлась Бенита, сидя на коленях у Николая. — А ведь это лишь средство достижения цели.

— А цель какая? Неужто благородная? — съехидничал я.

— Счастливая трудовая жизнь рабочих и крестьян. Долорес, кажется, забыла об этом. Ее можно понять — идет война. Но надо же думать и о том, что будет после.

— У самурая нет цели. Только путь.

— Ты разбираешься в японской культуре? — воскликнула Аделина, прижимаясь своим бедром к моему.

— Как в испанской. То есть, вообще никак. Мой отец так иногда говорил. Только и всего.

— Жаль. Я думала, ты образованный мальчик.

— Нельзя объять необъятного. Все знает, наверное, разве что Владимир Ильич Ленин.

Аделина совсем обнаглела и обняла меня за талию, положив голову на плечо.

— Жаль, что он умер, — произнесла она.

— Ленин будет жить вечно. Вместе с его идеями.

— О, бесспорно…

Николай и его временная пассия поднялись:

— Мы вас оставим. А вы пока беседуйте. Спокойной ночи, — сказала Бенита, хитро улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

Я тоже не заставил Аделину долго ждать:

— Пойдем отдыхать. Только я в отдельной комнате.

— О, я так долго хотела это услышать…

Аделина проводила меня в небольшую спальню с широкой кроватью.

— Вот твоя комната. Лично твоя и ничья больше…

Девушка прижалась ко мне всем телом — крепким, горячим, упругим и в то же время нежным и податливым. Мы упали на постель, не в силах сопротивляться обуявшему нас желанию. Одежда полетела на пол. Ночь я провел в объятиях молодой испанки — страстной, опытной любовницы. Да, я изменил жене. Но кто осудит меня за это?

После бурной ночи я уснул мертвецким сном и очнулся от смачной пощечины. Я попытался поднять руку, но это у меня не получилось. Кто-то крепко привязал мои запястья к решетчатой спинке кровати. На краю постели сидела Аделина в халате, поигрывая навахой, которую я взял у мертвого Гонсалеса. Наверное, она вывалилась у меня из кармана.

— Проснулся, предатель? Откуда у тебя это?

— Что — это? Какой предатель? Ничего не понимаю.

Аделина продемонстрировала мне эмблему на рукоятке — две дуги и пять стрел.

— Такие ножи выдают фалангистам. Просто так их не получить. Отсюда вывод: ты — шпион.

— Специально из России приехал, чтобы испортить свой же самолет, — я не удержался от издевки. — Или ты считаешь, я передаю франкистам важные сведения?

— Может быть. Отвечай, или я перережу тебе глотку во имя Республики. Прямо сейчас.

— Убираться потом много придется.

Аделина приложила лезвие к моей шее.

— Я не шучу. И тебе не советую.

— Хорошо, если настаиваешь. Этот нож — трофей. Я взял его с тела убитого врага.

И я во всех подробностях рассказал о схватке с Гонсалесом.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Тоже мне, следователь, — презрительно фыркнул я. — Подтвердить мои слова может только Педро Рауль, наш куратор. Уж не знаю, какое у него русское имя. Еще, наверное, Гуттиэрес — командир авиабазы. Ему же все докладывают. Это по его приказу из комнаты убрали тело.

— А! Гуттиэрес! — Аделина тут же сложила нож. — Это меняет дело. Ему можно доверять: он заместитель председателя партии социалистов.

— Любопытные у вас шпионы. С собой доказательства таскают. Может быть, ты меня развяжешь?

— Обязательно. Только чуть позже. Расслабься, сладкий. Тебе понравится.