Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 26)

Одним словом, с утра я был в полной готовности: свеж, бодр и с собранным чемоданом. Сомбреро погибшего Николая уместилось между теплой курткой и брюками.

Среди тех, кто садился в «Гоэланд», я заметил Фернандо.

— Я лечу в Советский Союз! — выкрикнул он, высунув из двери голову. Длинные волосы его развевались по ветру. — Буду учиться на авиаинженера! Гуттиэрес сказал, тебе в дороге веселее будет!

— Да знаю уже! — заорал я по-испански. — Вместо одного друга мне выдали другого! Вот она — судьба!

Фернандо засмеялся, показав ровные зубы. Я вручил ему свой чемодан и приказал не спускать с него глаз. Испанец кивнул и скрылся в салоне. Пилот закрыл дверь. Я поспешил к своему «чато».

Взлетев, я пристроился к «Гоэланду» — чуть ниже и позади. Француз набрал высоту в две тысячи метров и взял курс на северо-восток. Его скорость была раза в полтора ниже максимальной скорости моего «чато», и мне приходилось сдерживать машину. Она рвалась вперед, но я, прибрав газ, держал ее на коротком поводке. Внизу проплывали невысокие горы, больше похожие на каменные холмы, над головой в безоблачном небе сияло солнце. Летать в такую погоду — одно удовольствие. И нам, и врагам.

Над Валенсией мы взяли курс еще ближе к северу, и пошли над побережьем. Теперь внизу тянулись бесконечные пляжи. Увенчанные пенистыми гребнями волны накатывали на берег, и я подумал, что так и не искупался в море за всю испанскую командировку. Здесь, если что, купаются и зимой. Не все, конечно.

Ничего, вот республиканцы выиграют войну, и я вернусь уже как турист. Увы, этим мечтам не суждено было сбыться.

Пилот «Гоэланда» старался держаться как можно дальше от линии фронта. Но его предосторожности не очень нам помогли. Когда мы проходили траверз города Теруэль, я увидел черточки в небе. К счастью, по нашу душу приползли «Хейнкели», а не примчались «Мессершмитты». Иначе мне пришлось бы туго.

Летчики «Хейнкелей», увидев «чато», опасались приближаться к пассажирскому самолету. Зато они начали игру: один из «Хейнкелей» сделал вид, что пристраивается в хвост «Гоэланду», а когда я попытался его атаковать, ушел в сторону. У меня возникло острое желание догнать врага и сбить, но я не мог этого сделать. За это время второй «Хейнкель» расправился бы с лайнером. А ведь в нем был мой чемодан! Я никак не мог позволить себе его потерять. И я вернулся обратно к «Гоэланду».

Честно говоря, эти «Хейнкели» немало потрепали мне нервы. Они развернулись и окончательно скрылись из вида, только когда впереди внизу показались оранжевые крыши Барселоны и серая полоса аэродрома, устроенного у самого берега моря. Может, мне все-таки удастся окунуться в соленую воду?

Увы, из моей затеи искупаться ничего не получилось: планы высокого начальства куда важнее хотелок какого-то там «русо». У меня не было времени даже снять комбинезон. Сразу после посадки дежурный офицер махнул рукой в сторону «Гоэланда», подкрепив это возгласом «бамос». Я, оставив свой И-15, вскочил в раскрытую дверь лайнера. Фернандо подал мне руку. Это получилось не очень галантно, скорее, неуклюже. Зато я обошелся без приставной лестницы.

Плавно покачиваясь с боку на бок, подкатила автоцистерна с надписью на испанском «огнеопасно». Оба самолета быстро заправили. Улыбчивый парень из молодого пополнения забрался в кабину «чато». Мой истребитель взлетел и скрылся высоко в небе — на юго-западе. Он полетел обратно к Альбасете.

Мне стало немного грустно: все-таки эта машина неоднократно спасала мою жизнь. Надеюсь, она будет в хороших руках.

Мы с Фернандо и моим чемоданом заняли место в самом хвосте лайнера — там было немного тише. «Гоэланд» разбежался, оторвался от полосы, набрал высоту и взял курс… я не знал, куда. Я ведь теперь простой пассажир. Думаю, пилоты лайнера разберутся и без моих подсказок. Для чего учить географию, если есть извозчик? Мысленная шутка получилась невеселой.

Единственное, что меня беспокоило — облака, в которые то и дело влетал наш «Гоэланд». Липкие, похожие на вату клочья водяного пара прилипали к иллюминатором. Видимость падала до нуля. Потом словно невидимая рука срывала занавеску и салон вновь освещало весеннее солнце.

Над горами самолет начало заметно потряхивать. Фернандо укачало — приступ морской, вернее, воздушной болезни одолел механика. Весь зеленый, покрытый потом, он скрючился в кресле, схватившись за живот, и боролся с приступами тошноты.

Единственное, чем я мог помочь другу: как можно крепче пристегнуть его ремнями к креслу — так легче переносить болтанку. То же самое я сделал и сам. Правда, меня тряска особо не беспокоила. Скорее, убаюкивала. Я-то собственной задницей чувствовал: самолет в порядке. Все идет так, так и должно быть. Понемногу я уснул, несмотря на отчаянные стоны несчастного Фернандо. Увы, я никак не мог прекратить его пытку…

Проснулся я… нет, не от грохота или треска. Просто самолет вдруг провалился. Тело стало невесомым. Ремень врезался в живот. Затем меня вжало в кресло, как на вираже. Только теперь раздались удар, скрежет металла и отчаянные крики людей.

«Гоэланд» вдруг резко остановился. Меня швырнуло вперед и притиснуло к борту. Фернандо заорал и навалился на меня. Ремень затрещал, но выдержал. По салону промчался ледяной ветер. Над головой пронесся кусок металла. Яркий солнечный свет полыхнул прямо в глаза. Все это длилось пару секунд и стихло.

— Ты как? — крикнул я Фернандо.

— Вроде бы… — простонал он. — Не знаю. Нога… болит.

Первым делом я попытался отстегнуть ремень. Его намертво заклинило. Тогда я достал из кармана трофейную наваху и освободил себя и Фернандо. Теперь, когда глаза привыкли к яркому свету, я мог осмотреться.

Глава 22

Спасены!

«Гоэланд» валялся на заснеженном горном склоне. Фюзеляж переломился пополам. Нос врезался в скалу и сплющился в гармошку. Хвост, вместе с нашими креслами, оторвался и отлетел в сторону. Это спасло нас. Впрочем, если бы я не затянул ремни, валялся бы я метрах в пятидесяти от самолета с переломанными ребрами и, возможно, пробитой головой.

Первым делом я побежал к пилотской кабине. Хорошо, что у меня крепкие нервы: иначе бы меня вывернуло наизнанку.

Летчики были изувечены. Одного расплющило так, что вывалились внутренности. У второго снесло полголовы. Меня корежило, но я все же снял с поясов французских летчиков — военных, разумеется, кобуры с пистолетами и достал запасные патроны. Все лучше, чем моя малокалиберная хлопушка. К сожалению, я не нашел самого главного: сигнальной ракетницы.

Трое пассажиров в салоне выглядели намного лучше пилотов. Они казались целыми. Но когда я приподнял им веки и нажал на глаза, зрачки у всех сплющились. Значит, остались только мы с Фернандо.

— Они что… того? — спросил механик, лязгая зубами от холода.

Он так и не встал со своего места.

— Или этого. Все мертвы. Нам придется выбираться самим.

— Или что?

— Или останемся здесь и будем потихоньку превращаться в мороженую свинину.

— Почему… свинину?

Я только пожал плечами.

Мой чемодан — целый и невредимый, валялся чуть поодаль. Я достал теплый свитер, кальсоны и вручил все это Фернандо.

— Зачем ты это таскаешь с собой?

— Я ж не ты — в марте ехать в Россию голышом. Люблю тепло и уют, знаешь ли…

— Ты еще шутишь? Здесь, среди мертвецов?

— Они нам ничего плохого не сделают. Зато, если у нас не получится найти какой-нибудь городишко, мы их съедим

Фернандо встал, вскрикнул и упал на снег.

— Нога…

Я закатал ему штанину. Ступня распухла и посинела. Не обращая внимания на стоны несчастного Фернандо, я ощупал ему ногу — кость вроде целая. Вывиха тоже нет. Значит, механик ее как-то умудрился подвернуть, когда нас мотало туда-сюда по салону. Час от часу не легче.

Аптечка самолета уцелела. Я нашел бинты и туго перевязал механику несчастную конечность.

— А ты? — спросил Фернандо, надевая свитер. — Замерзнешь ведь.

Я похлопал себя по летному комбинезону — плотному и теплому:

— Я сегодня в открытой кабине на высоте рассекал воздух. Чувствовал себя прекрасно. Переживу как-нибудь эту передрягу, раз уже не отправился к праотцам. Идти можешь?

— На костылях если только…

— Тогда посиди. Чего-нибудь придумаю.

— Постой… Ты знаешь, куда идти?

— Очевидно, вниз. Альпинизмом я точно не собираюсь заниматься. Без особой нужды по крайней мере.

Я нашел швабру — похоже, у кого-то был пунктик на чистоте — и выдал ее Фернандо. Он сунул ее под мышку на манер костыля. Второй рукой он оперся о мое плечо. Я поднял чемодан. Так мы и начали наш печальный спуск.

— Брось чемодан! — воскликнул Фернандо.

— Вот еще. В нем слишком ценные вещи. Я, скорее, тебя здесь оставлю.

Получив такую отповедь, Фернандо умолк и больше не раскрывал рта.

Идти было трудно. Мы то и дело проваливались в снег по пояс, а раза три едва не свалились в какую-то расселину. К довершению всех наших бед задул мерзкий ледяной ветер. К счастью, он дул нам в спину — тяжелый холодный воздух скатывался со склона. Но этот же ветер поднял тучи снега — начался буран. Теперь мы брели вслепую, наугад.

Так мы шли почти до темноты. Наши руки и ноги превратились в ледышки. Пальцы не сгибались. Нас трясло, как в лихорадке.

Я остановился и бросил чемодан:

— Кажись, все. Не могу идти больше. Прощай, испанец.

Фернандо, не отпуская мое плечо, спокойно сказал: