Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 23)

Я нажал на гашетку. Проревели ШКАСы. «Хейнкель», разодранный очередью, развалился в воздухе.

— Теперь твой черед, каврон, — сквозь зубы прошипел я ведущему. — Ваше слово, товарищ… ШКАС!

Франкист попытался стряхнуть меня с хвоста. Он взмыл в небо, выполнил переворот и обстрелял меня в положении «вниз головой». Признаюсь честно, я с трудом ушел от его очереди. Мне попался опытный воздушный боец.

Тогда я выжал из мотора все, что можно, бросил И-15 к земле, развернулся и прямо с виража поймал «Хейнкель» в перекрестие прицела. ШКАСы вновь зарычали. Пули выбили обломки из двигателя вражеского истребителя. Мотор вспыхнул. Летчик вывалился за борт и раскрыл парашют. У меня чесались пальцы расстрелять его в воздухе. Но я сдержался и всего лишь проводил поверженного врага до земли. Дальше с франкистом пусть разбираются местные жители. Моя задача выполнена.

Всю дорогу до аэродрома я петлял и кувыркался, сколько мне хватило горючего. Перед посадкой я сделал две «бочки» и, обнаглев, посадил самолет не на полосу, а на рулежную дорожку, подкатив прямо к стоянке.

— Есть! Обоих — к ногтю!

Едва я отстегнул ремни, меня вытащили и начали подбрасывать в воздух так, что захватило дух.

— Ребята! — кричал я. — Не надо! Я же высоты боюсь!

Разумеется, меня никто не слушал. Я летел к небу и падал на руки испанских и русских механиков и летчиков. А больше всех старались Фернандо и Николай. Ничего, я им это припомню.

Наконец меня поставили на ноги. Не успел я снять парашют, как прибежал молодой смуглый парень — штабной офицер.

— Альехо! Бамос! Гутиэрес ждет!

Я бросился за ним. Майор сидел у себя в кабинете мрачнее тучи. В душе зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Ты знаешь, кого сбил? — спросил он резко. — Мне только что позвонили.

Я опустился на стул. Неужели своего? Но «Хейнкель-51» трудно спутать с И-15. На войне, однако, все может быть.

— Нет… — сказал я упавшим голосом.

— Немцев из легиона «Кондор»!

У меня отлегло от сердца. К чему так пугать?

— Это ж хорошо!

— Это плохо. Вернее, для тебя хорошо. А для Испании — плохо. Германия против нас, республиканцев. Со всей ее мощью.

— Так далеко я не загадываю. Зато с вами Советский Союз.

— Это верно, — горько вздохнул Гуттиэрес и протянул мне руку. — Поздравляю с победой! Я представлю тебя к ордену Испанской республики.

Я вскочил и вытянулся:

— Служу трудовому народу!

— Хороший ответ, — невесело улыбнулся Гуттиэрес. — Можешь идти. Не задерживаю.

Я вышел из кабинета и, вспомнив одну важную вещь, вернулся обратно.

— Разрешите обратиться, товарищ майор?

— Слушаю.

— Сбитый летчик, который выпрыгнул с парашютом, он где? Его не убили случайно?

— С чего бы это такая забота о фашистах?

— С покойника много ценной информации не вытянешь. Не помню, кто это сказал.

— Слегка побили. Это ж не просто так, это ас. К нему ваш Педро рванул, словно его… эээ… плеткой огрели. Выдал ему ради такого дела свою машину с водителем. Еще вопросы есть?

— Нет. Разрешите идти?

— Да, конечно.

Я вышел на улицу и пошел к стоянке самолетов. Меня ждал Фернандо.

— Ну как? Что сказал командир? — спросил он по-испански.

— Эста маль (плохо), говорит. Немцы теперь против нас воюют. Ничего, прорвемся.

Я хлопнул механика по плечу и побрел в столовую. После боя у меня разыгрался аппетит. Разумеется, мне устроили праздничный ужин — я был героем дня.

Вечером ко мне заглянул Педро — хмурый и недовольный, точно узнал новость о поражении республиканцев по всем фронтам. Похоже, я своими подвигами испортил день всему начальству.

Педро взял стул и сел между нашими с Николаем кроватями:

— То, что я сейчас скажу, исключительно важно и ценно.

Ясное дело. Других тем у НКВД не бывает.

— Давай, ври! — небрежно бросил я.

— Так, что я хотел сказать-то? — Педро явно готовил меня к информации, которую хотел донести. — Придется тебе отправляться домой. Я послал запрос.

— Почему? Мне и так хорошо, — съехидничал я.

— А тебе что, здесь понравилось? — настала очередь Педро немного поиздеваться. — Мы допросили пленного…

— Надеюсь, с пристрастием?

— Он и сам все выложил. Надменный, чопорный, смотрит свысока. Барон какой-то там. Говорит, у франкистов появился новейший истребитель — «Мессершмитт-109». Скорость — пятьсот километров в час!

— Все может быть. Надо Поликарпову быстрее доделывать… то, что он там задумал.

— Надо. А пока… я бы запретил тебе летать, но ты ведь не послушаешь. Бери хотя бы Николая в прикрытие. Не летай один.

— Это приказ?

— Рекомендация. Ты разве выполнишь приказ сидеть на земле, летчик-ас? Ладно, надувай щеки дальше. У меня еще дела.

Педро хлопнул дверью. Интересно, какие дела могут быть на ночь глядя? Но спрашивать я не решился, а Педро не спешил посвящать меня в свои планы. Да пусть сам разбирается. Какое мое собачье дело?

В комнату вошел Николай. Он снял обувь и одежду, плюхнулся на постель и завернулся в одеяло.

— Что тебе сказал Педро? Какой-то он дерганый в последнее время.

— Ничего хорошего. У франкистов новые истребители. Скоростные — пятьсот километров в час.

— Да не может быть! Врешь, поди.

— Ну так спроси у Педро. Он подтвердит.

— Завтра… все завтра… Я вымотался, как собака. Испанцы эти чудные. Хорошо хоть переводчик толковый…

Николай уснул, не договорив. Я же хотел пойти на улицу, но вспомнил о часовых — Гуттиэррес теперь всегда выставлял их на ночь. Мало ли за кого меня примут охранники? Я добежал до туалета, умылся, вернулся в комнату и последовал примеру Николая.

Глава 20

Атака дракона

В начале марта мы с Николаем, получив месячное довольствие в песетах, поехали в город — в мое первое за несколько месяцев увольнение. Добрый Гуттиэрес расщедрился и выдал нам свою машину. Вместе с водителем — доверить механическое сокровище русским летчикам он не решился.

Мы отправились в середине дня — солнечного, теплого, по-настоящему весеннего для Испании. Настоящая, адская для русского, жара начнется в мае — июне, а пока погода казалась нам райской.

До вечера мы в сопровождении водителя бродили по рынку и местным магазинам — скорее, небольшим частным лавочкам, устроенным на первых этажах кирпичных домов. Николай купил себе украшенную вышивкой фетровую шляпу-сомбреро. К моему удивлению, у нее оказались не такие широкие поля, как я себе представлял. Я, как умел, расспросил продавца. Тот расхохотался:

— Русо, ты не понимаешь! То сомбреро — мексиканское. А это — наш, местный вариант.

Николай схватил меня за плечо: