Максим Забелин – Ключевой (страница 33)
Переводчик указал на топчан:
– Здесь спи, друг.
– А ты где? – уточнил я у него.
Но мой проводник только улыбнулся и поманил меня на кухню, где показал притаившийся за комодом умывальник.
– Вода, друг. Завтра утром идти гора, Ортюллю!
После этого он, не прощаясь, вышел из дома, прикрыв за собой обитую войлоком дверь.
Я остался один. Выглянув сквозь мутные стекла кухонного окна во двор, я увидел, как Сероп скрылся за забором, затворив калитку. Я подошел к умывальнику и легонько ударил по язычку. С громким звоном вода полилась сначала на оцинкованный таз, а потом через круглую дыру в центре раковины стекла в ведро, стоящее внизу. Я такое видел в раннем-раннем детстве, когда мы ездили к родственникам в деревню под Нижним.
Я умылся и пошел в соседнюю комнату перекладывать нужные мне вещи из сумки в рюкзак. Я вывалил все на постель и затем максимально плотно утрамбовал. В итоге рюкзак оказался практически полон, в том числе и потому, что на дно я, свернув, уложил свою кожаную сумку. Из своей одежды я оставил себе на утро футболку. Джинсы и ветровку убрал в рюкзак, поставил его рядом с кроватью. Куртку и ватные штаны положил прямо на рюкзак, чтобы в ранний час не искать их.
На улице было еще достаточно светло, но окошки дома были такими маленькими, а стекла такими мутными, что внутри царили постоянные полумрак и сырость. Однако все мои попытки найти выключатели оказались безрезультатны. Дом, похоже, не был оборудован электричеством. Я поискал на кухне свечи, но нашел только спички.
Забросив в печь газету, которую нашел на столе, и затем подложив пару поленьев, я худо-бедно развел костер. Огонь весело заплясал внутри печки, и стало поуютнее. Я налил воду из ведра и вскипятил ее в чумазом железном чайнике с помятым боком, но сколько ни искал в полутьме заварку и сахар, так и не нашел. Поэтому вскоре я сидел в свете тусклых сполохов пламени, пробивавшихся из щелей печной заслонки, маленькими глотками потягивал кипяток из пузатой жестяной чашки и думал о том, что меня ждет завтра.
Мне кажется, только сейчас я начал понимать, о чем говорил мне Шацкий. О сложности настоящего выбора. Ведь это большое заблуждение, что он кажется очевидным. Все совсем не просто. И очень легко сделать ошибку.
Вспомнив о своем обещании главному редактору, я достал телефон. Сигнал бы очень слабым, но я был на связи.
«Пал Палыч, помню о своем обещании. Возможно, завтра получу ответ».
Это было своего рода прощание, отправленное в текстовом виде. И здесь было куда больше лукавства, благородной лжи, чем правды. Как Шацкий, интересно, представлял себе это? Я встречу Кота, схвачу его и буду ему напоминать давнюю историю с аспирантом у дверей Судостроительного института? Или, может, извинюсь за главреда, который тогда его шуганул? Не знаю.
Но не написать Шацкому я не мог. Он, правда, многое сделал, чтобы я оказался здесь: мне исправно приходили «командировочные» на карту. За это я был ему искренне благодарен.
«Спасибо», – пиликнул мой телефон.
Как хорошо, что там не было никаких эмоций и требований! Сдержанно и коротко. Это «спасибо» словно подстегнуло меня.
А знаете что? Я зашел так далеко, что теперь уже пути назад не было. И по большому счету я готов был положиться на судьбу. Встречу завтра Хранителя или нет, это в любом случае будет конец моего пути. Финальная точка. Если в этой деревне я не найду ничего, я просто прекращу поиски. Я вернусь туда, где я должен быть. К жене и своему ребенку. И тогда проживу с ним еще одну жизнь. Я вообще не буду кричать на него, я не буду его ругать, ведь он очень смышленый малыш, он и так все понимает. Он любит и хочет учиться. Он будет расти крепким и здоровым, радовать нас с Вероникой и своих дедушек и бабушку.
А как же тот Максим, мой сын, которого я уже почти не помнил?
Если завтра я не верну его, значит, это было просто наваждение и никакого ребенка не существовало. Вот так.
Выплеснув остатки уже остывшей воды из кружки в раковину, я пошел спать, думая, что опять буду ворочаться всю ночь. Но я заснул практически сразу, и на этот раз она пролетела как одно мгновение.
Я проснулся от того,что кто-то тряс меня за плечо. В неясной рассветной мгле я увидел склонившееся надо мной страшное лицо. В ужасе я отпрянул, пару секунд просто не понимая, где я нахожусь. Наконец сознание вернулось ко мне, и я понял, что надо мной склонился Сероп, мой проводник. Я настолько крепко спал, что не слышал, как он вошел, отворив скрипучую дверь:
– Друг, вставай! – говорил он отчего-то полушепотом.
– Да, да, Сероп, – я резко поднялся и сел на постели. – Уже выходим? Сколько сейчас времени?
– Надо ходить гора! – ответил он мне вполголоса.
– Я понял, минуту. Дай мне минуту.
Я поднялся с топчана и, шатаясь, побрел на кухню, где плеснул себе пару раз в лицо холодной водой из умывальника. Здесь я заметил, что стол был накрыт. Из-под крышки сковороды доносился запах чего-то вкусного. В кружках дымился заваренный чай. А на полке у стены распространяла вокруг мягкий свет старенькая масляная лампа. Сероп пришел уже давно и приготовил завтрак.
Теперь он вошел за мной на кухню:
– Надо есть, друг.
– Спасибо, – я вытирал лицо тыльной стороной ладоней, смахивая капли на пол.
Он отодвинул табурет и присел за стол, открывая крышку сковороды. Я также расположился рядом. Мы съели по полпорции жареного мяса с каким-то корнеплодом, по вкусу отдаленно напоминающим картофель, но более сладким. Что это было, не знаю, но оказалось чертовски вкусным. Затем мы пили душистый травяной чай с лепешкой, которую проводник также разломил пополам.
Позавтракав, мы убрали за собой, Сероп достал телефон, позвонил кому-то, и когда мы вышли во двор, то за забором нас уже ждал видавший виды пикап, за рулем которого сидел мой вчерашний знакомец Ахмед.
Сероп сел вперед. Я влез на заднее сиденье, поставив рядом с собой рюкзак, и мы двинулись в путь. Мы ехали минут сорок по грунтовой, каменистой дороге. Большой Арарат был все ближе, и в итоге он надвинулся на нас, закрывая полнеба. Вершина казалась совсем близко, однако это был оптический обман – высота горы уходила за пять тысяч метров.
Вскоре мы прибыли в базовый лагерь. Здесь были натянуты палатки, в которых шла бойкая торговля провизией и снаряжением. Среди палаток бродили иностранцы. Мы вышли из машины.
– Ахмед еди домой, сто процента! – напомнил мне проводник.
Я согласно кивнул и отсчитал оставшуюся «мафии» долю, как было оговорено. Меня доставили к подножию, дали проводника, да еще и снабдили снаряжением. Прямо «все включено»!
Пару купюр Ахмед протянул моему проводнику, остальные сунул в карман и, подойдя ко мне, обнял как брата. Душевные люди. Или мне просто повезло.
Затем курдский «мафиози» сел в свою машину и укатил. А мы двинулись по базовому лагерю, пока не поравнялись с палаткой, где сидел молодой парнишка в потертой синей куртке и солнцезащитных очках. Сероп что-то сказал ему, и он с готовностью вскочил и пошел за палатку, куда следом направились и мы. Здесь у небольшого столбика были привязаны две лошади.
Точнее, один был конь светло-гнедой масти, а другая, соловая, лошадка с красивой светлой гривой. Оба скакуна были достаточно высокими, с крепкими мускулистыми ногами и лоснящимися на солнце крупами. Они были оседланы, и позади на них была навьючена часть поклажи, которую, видимо, Сероп попросил паренька приготовить заранее. Эти вещи могли пригодиться нам при восхождении. В частности, я заметил лыжные палки. Проводник подошел к лошадям и положил руку на морду каждой из них. Они склонили головы. Наверное, он был их хозяин.
В это время парнишка забрал у меня из рук рюкзак и привязал его к седлу ретивого жеребца. Сероп практически сразу ловко вскочил на него и жестом пригласил меня последовать его примеру. Но мой уровень верховой езды находился настолько ниже стремени, что я даже не мог попасть в него ногой, не говоря уже о том, чтобы взобраться в седло. Заметив мои забавные попытки это сделать, толмач кивнул помощнику, и тот направил мою ногу, а затем подтолкнул вверх. Со второго раза у меня получилось подняться в седло. Лошадь, чувствуя неопытного ездока, поводила ноздрями и фыркала, но паренек быстро ее успокоил, шепнув что-то на ухо и погладив по морде. Поводья он привязал к седлу впереди идущего коня, понимая, что мне их лучше не доверять. Сероп между тем махнул ему на прощание рукой, и мы тронулись в путь.
Мы неспешно поднимались по каменистой насыпи около двух часов. За это время мы обогнали пешие группы, которые шли, опираясь на палки, и провожали нас с легкой завистью. Солнце поднялось над горизонтом, и мне стало невыносимо жарко. Куртку я снял и обвязал вокруг пояса, но штаны тоже парили изрядно, хотя я надеялся, что вскоре станет прохладнее. Я перестал нервничать и несколько раз благодарно похлопал свою лошадь по крупу. Она шла точно в шаг за конем моего проводника. Мы преодолели не меньше шести-семи километров, пока, наконец, подъем не стал совсем крутым.
Здесь Сероп спрыгнул со своего транспортного средства и поспешил ко мне, чтобы помочь спуститься на землю. Я отстранил его и спрыгнул вниз, неловко при этом подвернув ногу.
– Друг! Все нормално? – поинтересовался он, видя, как я прихрамываю.