Максим Забелин – Ключевой (страница 32)

Но над всем этим возвышались величественные вершины Большого и Малого Арарата. Горы были прекрасны. Большой, куда я и держал свой путь, венчала шапка белого снега. Она ярко блестела на солнце в этот погожий, теплый день, и в ее свете городок казался еще более мелким, чем был на самом деле.

Мы притормозили у деревянного здания автовокзала. А может, это была местная администрация – на здании развевался грязноватый турецкий флаг. Я заметил, что под флагом, как и было договорено, меня поджидала пара крепких усатых парней, словно сошедших с плаката «Свободу Курдистану!».

Потирая свою подбитую тряской пятую точку, я вышел на улицу. Встречающие махнули мне рукой, безошибочно среди местных и козы вычислив русского туриста, и пригласили за угол. Следуя за ними, я просчитывал, насколько велик мой шанс остаться вообще без денег и документов… но нет! Один из них, едва мы свернули за угол, довольно добродушно улыбнулся и затараторил что-то на своем языке. Второй остановил его и показал четыре пальца, потом два и два. Я кивнул и достал две тысячи лир, десять купюр по двести, как и предупредил меня мальчишка-портье в Ване. «Курд» принял их от меня, начав внимательно рассматривать на свет каждую банкноту. Я достал и протянул еще две тысячи второму «мафиози», истолковав его жест так, что нужно отдать поровну каждому, но он в ответ замахал руками и показал мне, мол, потом. Что сказать, язык жестов – спасение для наследников строителей Вавилонского столпа! Потом – значит, потом. Я убрал деньги во внутренний карман.

Провернув незаконную денежую операцию, которая в банковском деле зовется «предоплата», мы направились в харчевню. Старенькое глинобитное здание располагалось по соседству и густо пыхтело продетой сквозь черепичную крышу железной трубой. Там, за одним из нескольких деревянных столов, под ароматы бараньего шашлыка, мы довольно долго пили чай из небольших стеклянных стаканчиков. В Турции не пьют кофе по-турецки, зато пьют крепкий, очень крепкий чай.

Курды, как я их про себя называл, оживленно беседовали между собой, почти не обращая на меня внимания. И вот, когда мой организм уже не мог выносить этот терпкий вкус, который после третьей чашки, казалось, поселился на моем языке навсегда, в столовую зашел щуплый мужичок. Он был одет в полосатый байковый халат и шапку, несмотря на теплую летнюю погоду. Не могу сказать почему, но мне сразу показалось, что здесь он был явно не завсегдатай. С некоторой пугливостью вошедший оглядывал столы. Так ведут себя дикие звери, попавшие в контактный зоопарк. Он вытягивал шею и теребил пояс своего халата. Один из «мафиози» поднялся с места и окликнул его. Мужичок засеменил в нашу сторону и присел рядом со мной, тут же схватив чай обеими руками. Ему было что-то около сорока лет – выбивавшиеся из-под шапки черные волосы уже прихватило сединой, рабочие руки его были покрыты вздувшимися венами. В трещины на пальцах глубоко въелась черная грязь. Когда он улыбался, то пара отсутствующих по периметру зубов великолепно довершала весь этот деревенский портрет.

– Привет, друг, – вдруг обратился он ко мне на ломаном русском. – Я Сероп. Я ходи гора.

– О, привет! – кивнул я, внутренне радуясь тому, что в этих краях оказался хоть кто-то говорящий по-русски. – Я – Иван. Вы – проводник?

– Тебе верх гора? – поинтересовался он, не ответив на мой вопрос.

– Нет, – я посмотрел на обворожительные улыбки своих усатых спутников. – Мне нужно найти… Ортулла.

– Ортюллю? – уточнил переводчик.

– Да, – я кивнул, не ожидая, что его реакция на мифическую деревню будет такой обыденной, и добавил для уточнения: – Корабль, Ной.

Сероп что-то быстро затараторил, обращаясь к «мафиози». Несколько раз в речи мелькнуло название деревни, которую я искал. И курды в ответ сперва заинтересованно кивали, но потом переглянулись, замерли на секунду и разразились взрывом хохота.

– Что? – пожал я плечами. – Что ты им сказал?

– Хорошо, друг! – также слегка испуганно кивнул он. – Мы ходи гора. Ортюллю. Но деньга сто процентов, сто процентов! Полгора равно целая гора.

– Ок, скажи, я отдам им сто процентов. Ты приведешь меня в деревню?

– Хорошо, друг! Я приведешь деревню, – толмач показал мне сложенные кольцом средний и большой палец. Удивительно, но это был тот жест, что мы использовали с Игорем Мишиным.

Усачи еще некоторое время говорили с моим проводником, кивая в мою сторону. Тот поддакивал. А затем выдал мне резюме:

– Ты ходи с Ахмед, бери тепло. Друг, бери куртка, бери шапка, бери… – Сероп задумался, вспоминая слова, но так и не найдя ничего дополнительного, повторил: – Ходи с Ахмед, друг!

Один из горцев после этих слов встал из-за стола и поманил меня. Проводник закивал, видя мое замешательство, и подтолкнул:

– Ходи с Ахмед, друг.

В принципе, он был прав, я был одет довольно легко, по-летнему. Я ведь не собирался из Киева лететь сюда и, если честно, попросту забыл, что меня ждет не пляжная прогулка, а подъем в горы. Кто знает, сколько времени займет восхождение? У меня не было ни снаряжения, ни должной подготовки. И следовало решить вопрос хотя бы с первым.

Мы поднялись и вышли из столовой. Сероп и второй «мафиози» остались за столом. Вдвоем с Ахмедом мы миновали ряд неказистых строений и через минуту были уже в каком-то магазинчике, где продавались хлеб, пиво, презервативы и пуховики.

Ахмед поздоровался с продавцом – средних лет усачом, с которым они были похожи, как братья. И вообще, жители этого городка для меня были на одно лицо. Женщин я практически не видел, кроме двух престарелых старушек в черных платках, которые ехали со мной в автобусе, а мужчины были загорелы, черноволосы, усаты и одеты в какие-то одинаковые клетчатые свитера и купленные оптом для всего города серые брюки поверх пыльных круглоносых ботинок.

Перебросившись несколькими фразами, Ахмед и продавец все решили на мой счет. Последний скрылся за занавеской, которая прикрывала служебный вход в каморку между коробок с финиками и помидорами. Мы с проводником стояли у прилавка, ожидая его возвращения. В воздухе медленно кружили мухи, чувствуя себя как дома. Лавка, забитая всякой всячиной, была очень тесной и не производила опрятного впечатления. Скажем, если хлеб, наваленный прямо на краю прилавка, выглядел достаточно свежим, то сосиски, упаковки которых виднелись за стеклом небольшой морозильной камеры с капельками тумана по его периметру, я бы покупать здесь не решился.

Вскоре торговец появился. Он тащил перед собой в руках охапку вещей и бросил их прямо на стойку рядом с хлебом. Затем он начал предлагать мне вещь за вещью. Куртку я примерил, она оказалась мне немного великовата, но была, несомненно, теплой. Плотные болоньевые брюки я просто приложил к бедру, и, похоже, они были впору. Затем последовали шапка, перчатки, коробка с кроссовками, высокий спортивный рюкзак, термос, фонарик, котелок, пару бутылок воды, пакет чая и даже спальный мешок!

Не вступая в споры относительно качества и необходимости данного набора юного следопыта, я покорно достал бумажник, но Ахмед остановил меня. Он сам рассчитался с продавцом, дав ему несколько банкнот из полученной от меня предоплаты. «Братья» громогласно попрощались, и мы вышли из магазина, захватив покупки.

У входа нас уже поджидали переводчик Сероп и второй «курд». Ахмед передал рюкзак, в который он сложил купленные мной только что вещи, проводнику. Я держал в руках свою сумку и спальный мешок, оказавшийся негабаритом. Они опять коротко пообщались между собой на местном наречии. Затем Ахмед и его спутник поочередно хлопнули меня по плечу и, крикнув что-то на прощание, отправились вдоль по улице. Я удивленно проводил их взглядом. Похоже, на этом наше знакомство закончилось. Я остался наедине с Серопом.

– Иди спать, друг. Утром иди гора. Ортюллю! – Он поднял вверх палец.

– А куда идти? – искренне удивился я. Не предлагал же он мне разместиться здесь, на обочине, в спальном мешке?!

– Иди, друг, за мной, – махнул тот в ответ рукой, и я последовал за ним.

Мы шли достаточно долго вдоль улицы, идущей вверх, чтобы я утомился. Проводник, привыкший карабкаться в горы, шел уверенной походкой, иногда оглядываясь на меня и недоумевая, почему я отстаю. Ведь он тащил еще и мой новый рюкзак, а я только свою заплечную сумку да легкий спальник.

Через некоторое время мы были практически на окраине поселка, и, наконец, добрались до деревянного покосившегося заборчика, за которым стояла небольшая одноэтажная постройка. Мы прошли через маленький, ничем не примечательный дворик и вошли в дом. Внутри оказалось две комнатки. Первая из них, проходная, была приспособлена под кухню. Там, прямо по центру, наплевав на всю технику противопожарной безопасности, на небольшом прямоугольном листе кое-где проржавевшей жести, удерживая свой вес на хрупких тонких ножках, стояло некое подобие буржуйки. Дверца железной печки была открыта, сверху прямо на ней стоял желтый эмалированный таз. В комнатке также находился комод с посудой и пакетами с крупой, сахаром и консервными банками. Вторая комната, куда меня сразу повел через проходную кухню Сероп, была чуть побольше. Гостиная или спальня. Посреди стоял невысокий топчан, укрытый одеялом. В углу расположился сундук, на котором стоял телевизор. Также в комнате был стол и кресло прямо у входа. В целом убранство было более чем скромным. Белые известковые стены и потолок, деревянный, поскрипывающий пол, красный вязаный коврик-дорожка, ведущая из комнаты в комнату. Вот и все, за что можно было зацепиться взгляду.