Максим Взор – Стальной Барон (страница 2)

Это было невозможно, и он отдёрнул руку, и Грета посмотрела на него с тревогой, спросив, что случилось, но он ответил, что просто устал, хотя знал, что это не усталость, а Резонанс, и что он — резонатор, хотя барон Алекс-оригинал по всем записям был безрезонансным, тесты в детстве отрицательные, и что произошло — он не знал, не сейчас, но знал другое: у него есть инструмент, у него есть знание, у него есть три месяца, а потом придёт граф Шталь и заберёт всё.

В стене он увидел нишу, закрытую камнем, но чувствовал, что за камнем пустота и что-то металлическое, и попросил у Йорга лом, который нашёлся в кузне — единственном помещении, которое ещё использовалось, тяжёлый, железный, с облупившейся рукоятью.

Алекс взял лом и снова почувствовал — теперь железо, его структуру, углерод, включения серы и фосфора, неоднородный металл с раковинами, плохую плавку, но для лома сойдёт, и подошёл к стене, нашёл место, где камень был слабее, раствор крошился, шов расходился, и ударил, и камень треснул, и ещё удар, и ещё, а Грета и Йорг смотрели молча, ни вопросов, ни возражений, просто смотрели, и через десять минут оказалась дыра, за ней — комната, небольшая, квадратная, пыльная, с столом в центре, на котором лежали книги, свитки, инструменты, на стенах — чертежи, на полках — образцы металлов, куски стали, меди, бронзы, каждый подписан, и записка.

Он подошёл, взял в руки один из свитков , развернул его. Алекс увидел ровный, уверенный почерк без старческой дрожи: «Сын! Если ты читаешь это, значит, я мёртв, а ты нашёл свой Резонанс. Это очень важно. Металл начнет отвечать тебе. Слушаться тебя. И запомни главное! Начни с кузни. Твой отец».

Всё, ни подписи, ни даты, ни объяснений, и Алекс смотрел на записку, потом на комнату, потом на свои руки, понимая, что отец был резонатором, скрывал это, потому что резонаторов забирали на имперскую службу, фактически в рабство, и что он тоже резонатор, пробуждение после лихорадки, после смерти, после попадания, но это не важно, важно другое: у него есть инструмент, знание, три месяца, а потом придёт граф Шталь и заберёт всё.

— Запомните, — сказал он Грете и Йоргу голосом ровным, без эмоций, — никто не должен знать об этой комнате, никто, поняли?

Они кивнули, и он бросил лом на пол, и звон железа эхом разнёсся по подвалу, и сказал, чтобы показали ему кузнеца.

Кузнец жил в маленьком домике у стен замка — Ханс Крамер, старый, седой, с руками, похожими на клешни, с пальцами в ожогах, шрамах, мозолях, руками человека, который сорок лет работает с огнём и металлом, и был он резонатором-металлистом, но скрывал это, как и отец Алекса, и когда Алекс вошёл, старик поднял голову, посмотрел прищуренными, оценивающими глазами и спросил, выздоровел ли молодой барон.

— Да, — Алекс сел на табурет. Дерево под ним резко скрипнуло. — Ханс, мне нужна твоя помощь.

— Тебе нужна моя помощь? — старик усмехнулся криво, без веселья. — Сказать , что я удивлен, это ничего не сказать, молодой барон. Я всегда готов помочь тебе, но у меня нет ничего, кроме молота и наковальни.

— У тебя есть гораздо больше, — Алекс посмотрел ему в лицо прямо, не отводя глаз . — У тебя есть Резонанс.

Старик замер, рука с молотом остановилась в воздухе, потом медленно кивнул и спросил, откуда он знает, и Алекс протянул руку к мечу, висевшему на стене у Ханса, старому мечу с потёртой рукоятью и царапинами на гарде, и сказал, что тоже чувствует, и коснулся меча, и почувствовал сталь, углерод, включения, дефекты — микротрещины у рукояти, неравномерную закалку, меч старый, битый, с усталостью металла, но ещё годный для битвы, Но было и что-то ещё. То, что отозвалось внутри не эхом, а тихим вопросом.

Алекс отдёрнул руку, и Ханс смотрел на него долго, молча, потом медленно кивнул и спросил, что ему нужно, и Алекс ответил, что нужна сталь, хорошая сталь, много стали, и время.

— Время? — Ханс нахмурился. — Сколько?

— Две недели, — Алекс посмотрел в окно. — Может быть, меньше.

За окном была пыль, дорога к замку и всадники — тридцать человек на вороных, ухоженных лошадях, в блестящих новых доспехах, с гербом на нагрудниках, чёрным орлом на красном поле, гербом графа Шталя, ехавшие стройно, по четыре в ряд, с копьями вертикально и знаменем развёрнутым, не карательный отряд, а демонстрация силы, и во главе — офицер на капитанских полосах, со скуластым, жёстким лицом и холодными глазами, подъехавший к воротам, остановившийся, посмотревший на замок и усмехнувшийся.

Алекс усмехнулся в ответ, но старик не видел, и сказал Хансу запереть дверь и не открывать никому, даже ему, и когда Ханс спросил почему, ответил, что сейчас будет неприятный разговор, и вышел.

Грета уже стояла во дворе, бледная, с руками, сжатыми в кулаки, и сказала, что они приехали, и Алекс кивнул, что видит, и на её вопрос, что будем делать, посмотрел на ворота, на всадников, на капитана, который уже спешивался, и сказал, что будут говорить вежливо, спокойно и юридически грамотно.

— Юридически? — Грета посмотрела на него странно. — Алекс, ты…

— Лихорадка, — он усмехнулся. — Она меняет людей, помнишь?

Ворота застучали — тяжёлый стук, три удара, и голос капитана: «Открывайте, по имперскому указу!»

Алекс посмотрел на Грету и сказал открывать, и пошёл к воротам спиной к кузне, лицом к врагу.

Глава 2

После того как Алекс велел открывать, стражники поспешили к воротам . Тяжёлые, окованные железом, они отворились неохотно, словно сами не хотели впускать чужаков во двор.

Алекс стоял немного в стороне, заняв удобную во всех смыслах позицию. За его спиной расположилась Грета. Она была слишком бледна. Ее кулаки самопроизвольно сжались так, что костяшки побелели. Справа стоял Йорг, старый оруженосец. Его умелая в бою рука расположилась на рукояти меча. Слева осталась пустота двора, посыпанного гравием, и серые стены замка, которые ещё помнили старого барона.

Всадники въехали медленно и надменно. Их было тридцать человек. Вороные лошади гарцевали , ухоженные, с блестящей сбруей. Доспехи новые, на нагрудниках — чёрный орёл на красном поле. Герб Шталя.

Алекс смотрел и отмечал. Привычка. Та самая, что осталась от прошлой жизни, от пятнадцати лет в инженерных войсках, когда он учился читать противника по мелочам. Выправка у солдат — дурная. Сёдла старые. У троих в первом ряду наконечники копий в ржавчине — значит, оружие либо не чистили, либо досталось недавно.

Вывод делался сам собой: граф Шталь торопился. Ему было важно прислать отряд быстро. Во главе ехал капитан. Его скуластое лицом и холодные глаза Алекс разглядел ещё из окна кузни. Спешившись, он бросил поводья конюху. Какое надменное движение, он даже не посмотрел на него. Молодцевато махнул рукой и пошёл к крыльцу. Походка капитана тяжёлая, уверенная выдавала человека чопорного и недалекого. И еще это явно была походка человека, который привык, что ему подчиняются.

— Барон фон Верн, — произнёс он. Не поклонился. Шляпу не снял. — Капитан Рудольф Гесс. По поручению его светлости графа Шталя и во исполнение имперского указа прибыл для описи вашего имущества.

Алекс смотрел на него спокойно.Тот барон, мягкий и болезненный, которого он заменил, наверное, уже трясся бы от одного вида вооружённых людей. Но Алекс был не тем бароном. Он был майором Вершининым. А майор Вершинин умел читать документы.

— Готов принять вас, капитан, — сказал он ровно. — Но прежде хотел бы ознакомиться с документами.

Гесс замер и обалдело моргнул. Видно, его проинструктировали, что молодой барон никчемный, слабый слабом мальчишка, который от одного вида закрученных усов и заряженного мушкета подпишет всё, что ему подсунут. Но капитан быстро оправился, криво усмехнулся и достал из кожаного тубуса свиток с имперской печатью.

Алекс властно взял свиток , развернул и начал внимательно читать.

И с каждой строкой его лицо становилось всё спокойнее. Потому что он видел то, чего не мог видеть капитан. Волшебно неграмотная казуистика перемежалась юридическими ляпами. натяжками. откровенной глупостью.

Первое, что отметил Алекс: указ подписал не канцлер, как полагалось, а региональный наместник. А это допускалось только в случае немедленной угрозы и других экстренных обстоятельств. Но барон Верн-старший был казнён по приговору суда. Военного положения не объявлялось. Значит, уже на основании только этого, указ вызывающе незаконен..

Второе: в указе говорилось о конфискации «всего движимого и недвижимого имущества». Но Вернштейн по старой хартии — ленное владение. Земля, пожалованная роду за службу. Конфискация лена требовала решения имперского совета, а не наместника.

Третье — самое интересное: в списке имущества не было упомянуто подземелье. Которое по старым законам считалось не частью замка, а отдельным сооружением. И, следовательно, описи не подлежало.

Алекс свернул свиток. Вернул капитану. Посмотрел тому прямо в глаза.

— Указ, безусловно, обязателен к исполнению, — сказал он вежливо, почти ледяным тоном. — Но поскольку он содержит ряд юридических неточностей, я вынужден обратиться за разъяснениями к имперскому канцлеру. До получения этих разъяснений прошу приостановить опись.

Под челюстью у Гесса набухли желваки. Видно, не привык, чтобы ему перечили. Да ещё и с такой спокойной, почти ледяной уверенностью.