Максим Взор – Стальной Барон (страница 1)
Максим Взор
Стальной Барон
Глава 1
Степь дышала неровно ему в лицо. Жар становился невыносимым. Короткие и редкие порывы ветра приносили запах полыни и разогретой земли. Алексей Вершинин, майор инженерных войск , привычно отмечал про себя каждую мелочь. Он замечал и то, как дрожит воздух над раскалёнными камнями, и то, что кузнечики в траве замолчали, и даже то, что сержант Козлов, молодой ещё парень, двадцати трёх лет от роду, но уже с седыми висками, дышит ровно, как учили: на четыре счета вдох, на четыре выдох. Это нужно. чтобы обмануть организм, заставить его не замечать, что очень страшно. "Молодец"- мысленно похвалил его Вершинин.
Майор лежал на животе, вжавшись в траву . Он будто хотел стать её частью. Алексей смотрел на экран детектора. Там красное пятно неправильной формы пульсировало в трёх метрах впереди, на глубине сорока сантиметров. Это очевидно была не мина и не снаряд Это было что-то самодельное, а значит совсем непредсказуемое. Вершинин медленно, чтобы не тревожить землю, пополз вперёд. Он чувствовал как трава колет щёки. Он отметил про себя, что пахнет чем- то совсем мирным-летом, пылью, зноем.
Провод показался через минуту ."Вот и ты, мать твою"- подумал Вершинин. Провод был тонкий, в потёртой изоляции, через которую проступала медная жила. Провод уходил в сторону к маленькой коробочке. Ее умело замаскировали под камень. Вершинин уже потянулся к ней, но что-то остановило его. Годы опыта никуда не денешь. Он чувствовал интуитивно, что смертельная опасность совсем рядом. Его охватило странное ощущение, будто воздух стал плотнее, а время — гуще. Он поднял голову, и увидел НЕЧТО белое, ослепительное. Казалось оно растет и расширяется из центра Вселенной. Майор не испугался. Его чувства будто отключились. Яркая вспышка перед глазами стала последним, что майор увидел в своей жизни. Его последняя мысль была странной и почти спокойной: « Вот дела. Умер я, братцы А ведь я не успел сказать Козлову, чтобы он отошёл». Потом наступила тишина, и темнота. В ней некоторое время плавали запахи сырого камня и ржавого металла, Остатки сознания отметили холод. Не привычный зимний холод , щипающий щёки. А стылую тоску камня, веками не видевшего солнца.
Тело не слушалось, и не потому, что было ранено — он это понял сразу, профессионально оценив ощущения, — а потому, что не подходило, как чужая рубашка, которую надел спросонок: руки были уже, грудь уже, дыхание частое и поверхностное, и когда он наконец открыл глаза, над ним оказался низкий копчёный свод, а факел на стене горел неровно, и тени плясали по камням, как живые.
Рядом кто-то плакал — тихо, сдержанно, стараясь не шуметь, и Вершинин медленно, осторожно повернул голову, отчего шея ныла тупой болью, и увидел девушку лет двадцати трёх, не больше, с тёмной косой, из которой выбивались отдельные пряди, в простом сером, но чистом платье, с бледным лицом и красными от слёз глазами, державшую в руках тряпку и теревшую ею его руку.
— Грета, — сказал кто-то за спиной хриплым старческим голосом, и девушка вздрогнула, обернулась, и в её широко раскрытых глазах испуг сменился надеждой. — Оставь, он не чувствует.
— Алекс? — прошептала она. — Алекс, ты… ты слышишь меня?
Вершинин попытался сесть, усилием воли заставил непослушное тело слушаться. И тут в голову предательски ударило. И это не было больно. Это были совсем другие ощущения. Майор всем своим существом проникал в странное ощущение: будто кто-то открыл кран, и полились чужие воспоминания. Здесь были и замок на скале и холодный ветер с моряю Ое увидел, что его отец — высокий, седой, с лицом, похожим на гранит смотрит на него внимательно. Он видел мать, умершую, когда ему было семь лет. Сестра Грета, старшая на четыре года, учившая его читать и фехтовать, заменявшая ему мать, а потом — суд и крики, обвинение в измене, отец в кандалах, палач с топором, кровь на камне, и снова этот замок, холодная комната, лихорадка, три дня без сознания, и последняя чужая мысль, слабая, испуганная: «Я не хочу умирать».
Он закрыл глаза и понял, что умер и попал сюда. Теперь он находится в тело девятнадцатилетнего барона Алекса фон Верна, третьего сына покойного барона, лишённого земель и покровителей, оставшегося с заброшенным замком на скале и двумястами душами крестьян в нищете.
— Алекс, — Грета опустилась на колени рядом, взяла его руку, и пальцы её были холодные, но тёплые от её тепла. — Что с тобой? Ты живой?
— Да, — сказал он голосом, который был его и не его одновременно. Он стал каким- то слишком тонким и молодым, но с хрипотцой.
- Я в себе., -сказал он сестре своим новым голосом.
У двери стоял старик — высокий, худый, в потёртом камзоле, с мечом на поясе, не парадным, а боевым, с потёртой рукоятью и царапинами на гарде, с лицом в морщинах, но глазами ясными и цепкими.
— Кто вы? — спросил Вершинин, и старик моргнул.
— Йорг, молодой барон, ваш оруженосец, слуга вашего отца, служивший ему, как раньше — вашему деду и прадеду.
Воспоминания барона укладывались в голове, как детали конструктора, и Вершинин кивнул, понимая, что внутри этого молодого, слабого тела теперь живёт тридцатичетырёхлетний мужчина, офицер, инженер, сапёр, человек, который видел смерть и не боялся её, человек, который знал, как делать вещи.
— Сколько мне лет? — спросил он, и Йорг ответил, что девятнадцать, и Вершинин подумал, что пятнадцать лет — это целая жизнь, и спросил, что произошло, хотя уже знал ответ из воспоминаний барона.
— Вы заболели после того, как мы узнали о казни отца, — сказала Грета, сжимая его руку, и он кивнул, потому что помнил, или барон помнил, а теперь и он помнил.
— Нас оставили здесь? — спросил он.
— Замок наш по имперскому закону, имущество не конфисковано полностью, — ответил Йорг. — Вам оставили Вернштейн и двести душ крестьян.
— А деньги?
Грета опустила глаза.
— Денег нет, Алекс, отец потратил всё на попытку оправдаться, на юристов, на взятки, осталось золота на два месяца, если экономить.
Два месяца, двести голодных крестьян, разрушенный замок, никаких денег, никаких связей, никакой власти, и Вершинин, который в прошлой жизни сказал бы «задача невыполнима» и начал бы её решать, открыл глаза и попросил Грету рассказать всё подробно — что у них есть, что нет, кто враги, кто потенциальные союзники.
Она посмотрела на него удивлённо, потому что этот вопрос был не от её больного брата, мягкого, болезненного, беззащитного, не задававшего таких вопросов, но сказала «хорошо» и начала рассказывать.
Рассказ занял час, и Вершинин слушал, задавал вопросы, уточнял, привычно работая с информацией, которая на войне важнее патронов, и постепенно перед ним складывалась картина мира, похожего на Европу середины девятнадцатого века, с паровыми машинами и первыми железными дорогами, с нарезным оружием только у элитных частей, с семью великими герцогствами под властью императора, с аристократическим парламентом и жёстким сословным неравенством, в котором купцы могли купить дворянский титул, а дворяне — разориться.
Два процента населения были способны «резонировать» с материей — редкая, ценная, но ограниченная способность, и резонатор-металлист мог чувствовать структуру металла, находить дефекты, улучшать свойства, а резонаторов забирала имперская служба, фактически обращая их в рабство короны, и отец Алекса, барон Верн, был обвинён в измене, якобы вёл переговоры с южными королевствами, готовившими вторжение, и казнён, а земли его конфискованы, и только Вернштейн остался да двести крестьян, и граф Фридрих Шталь, сосед, владелец соседнего герцогства, давно хотевший поглотить земли Вернов, уже прислал отряд для описи имущества.
Когда Грета закончила, он молчал минуту, потом сказал, что теперь знает, с чем имеет дело, и Йорг посмотрел на него странно и заметил, что молодой барон изменился, на что Алекс усмехнулся и ответил, что лихорадка меняет людей, хотя знал, что дело не в лихорадке, а в том, что внутри этого молодого тела теперь живёт тридцатичетырёхлетний мужчина, знающий, как делать вещи.
— Йорг, покажи мне замок, все помещения, подвалы, чердаки, всё, — сказал он, и когда Йорг спросил зачем, ответил, что отец оставил ему замок, а отцы не оставляют детям просто замки, они оставляют им ключи.
Замок оказался тем крепким, но неудобным с точки зрения нашего современника. Он представлял из себя трёхэтажное здание из серого камня с башнями по углам. Внушительные стены толщиной в два метра, окна узкие, бойничного типа. Значит внутри холодно, сыро, темно. Вершинин ходил по помещениям, осматривал, щупал стены, а Йорг шёл за ним, Грета шла рядом, показывая кухню с камином, которую не использовали, потому что когда слишком холодно, то дров шло безумно много. Потом осмотрели хранилище в подвале, где ничего не осталось, всё разграбили при описи.
— Открой, — сказал Алекс, указывая на дверь в полу, и Йорг пожал плечами, открыл люк, за которым оказалась темнота, и Алекс взял факел, спустился, и подвал оказался больше, чем он думал, с каменными сводами, каменным полом, пустыми полками и бочками без дна.
Он ходил, стучал по стенам, и тут почувствовал — не звук, не запах, а что-то другое, будто стена живая, будто камень дышит, и когда он приложил руку к стене, то замер, потому что чувствовал камень не пальцами, а чем-то другим, чувствовал, как камни уложены, как раствор между ними старый и крошится, как один камень треснут, но держится, как другой идеально подогнан.