Максим Волжский – Третья империя. Пляж 7943 (страница 19)

— Помнишь меня? — спросил Часовой Фадерин, хотя вопрос звучал странно; без сомнений я его и помнил, и знал.

Но почему-то мне было смешно. А вообще вся эта ситуация ненормальна! Нас убивают как баранов, а мы даже не сопротивляемся!

Я взял глаз Поза Реза и спрятал его во внутренний карман куртки, чтобы тот не пялился на меня с весельем, и продолжил щипать мясо своими красивыми пальцами.

— Угощайся, — предложил я. — А то истощал на казённых харчах.

Командир альфов усмехнулся.

— Зачем они здесь? — спросил он и покосился в сторону трёх офицеров. — Что делать со свидетелями?

Я сунул в рот кусок мяса.

— Сотрите им память и отправьте к жёнам.

Часовой Фадерин кивнул.

— Этих на корабль и в лазарет! — указал он рукой на трёх военных в бушлатах.

Офицеров с поднятыми руками сопроводили двое солдат, затем Часовой Фадерин встал с лавки и скинул с себя плащ.

Выглядел он, конечно, оригинально.

И я понял, что имперские альфы — это смесь человека и машины. У этих парней только голова человеческая, а всё остальное робототехника. На альфе были и штаны, и китель с плетёными погонами, но фрагментами я видел его железный скелет — и ничего человеческого в нём не было.

Не знаю, наверное, из нормальных живых людей всё-таки не куют чудовищ, а создают альфов из тяжело раненых или даже убитых солдат... Хотя чёрт его знает, может, и на добровольной основе у человека забирают систему пищеварения, отрезают руки и ноги и привинчивают бронированные железяки. Теперь мне понятно, почему усмехнулся Часовой Фадерин, когда я предложил ему мяса.

Часовой задрал левый рукав и показал мне руку. Вернее, часть руки, покрытую кожей от запястья до локтевого сгиба.

Кисть у него была сделана из металлических шарниров и железных костей, сгиб локтя тоже был как у терминатора, но между ними прижилась почти настоящая человеческая рука. Кожа в этом месте была вся покорёжена, вся в мелких шрамах и шитая-перешитая.

Вообще непонятно, зачем нужен этот кусок!

— Это твой друг постарался, — сказал мне Часовой Фадерин.

Я жевал мясо и равнодушно рассматривал руку.

— Что за друг? — спросил я.

— Коста... Дружок твой, которого зовут Коста, — напомнил командир имперских альфов.

Не помнил я ни Костю, ни Косту. И понятия не имею, что означают шрамы на руке получеловека.

— Ну вот и всё! — неожиданно даже для себя громко сказал я.

— Что всё? — уточнил Часовой.

— Ну как... — я вытер промасленные пальцы о свою куртку. — Всё — значит, пришло время расстаться.

Часовой усмехнулся. Он явно был сбит с толку. Видимо, я нёс полную ахинею.

— Не совсем понимаю тебя, Модуз. Но мне незачем разбираться в тонкостях твоего разума.

— Делай, что должен, солдат, — улыбнулся я.

— Что-нибудь передать императору? — спросил альф.

— Скажи ему, что нам не нужна война. Но Тарган-хану придётся смириться с нашей волей. Иначе мы его сами пустим по ветру.

Часовой Фадерин кивнул, встал с лавки и накинул на себя плащ.

— А почему ты решил, что он смирится с вашей волей? — щурился человек-машина.

Я пожал плечами, видя, что имперский альф направил на меня ствол своего чёртова расщепителя.

— Бух! — сказал он, и моя башка распалась на молекулы.

Глава 8

Восемнадцать лет назад. Сразу после столкновения велосипедиста с чёрным «Мерседесом», недалеко от станции метро «Коломенская».

Раскинув руки, я лежал на животе. Боли не было. Чувствовал, что возле меня толпятся люди. Слышал их напряжённое дыхание. Все переживали. Все соболезновали.

— Ему ещё жить и жить, — с горечью сказал кто-то.

— Только, пожалуйста, не трогайте мальчика! — настойчиво предупреждала всех какая-то женщина. — Вдруг он живой. Мне кажется, что у него позвоночник сломан. Давайте лучше дождёмся «скорую».

— А может, ему искусственное дыхание сделать? — предложил нетрезвый мужской голос. — Нужно перевернуть его на спину, чтобы посмотреть, как он...

— Да ёлки-моталки! Это бесполезно! — вздыхал кто-то. — Такая махина мальчика сбила. Всё... конец парню. Точно конец!

Что значит мне конец?

И я открыл глаза.

Прямо перед носом увидел асфальт. Потом запросто оттолкнулся ладонями от дороги, присел, согнул ноги и стал изучать порванные на коленях штаны.

— Мамочки мои! — застонала полнотелая женщина.

— Да как так-то! Он живой! — то ли обрадовался, то ли нет подвыпивший мужик.

Люди вокруг меня ахнули, загудели, зашептались.

Толстая женщина прижала руку к груди, затаила дыхание. Из её добрых глаз потекли слёзы.

Мужик лет шестидесяти перекрестился. Дрожащей рукой достал сигарету и закурил.

Другой мужик тоже закурил и зачем-то спросил у меня:

— Тебя как звать, мальчик?

Хотелось ответить: «Харе тут дымить, придурки!» — но я лишь покосился на свой убитый велик, с перекошенной рамой и сплюснутыми колёсами.

— Мальчик, ты нас слышишь? — борясь с нахлынувшими эмоциями, задала вопрос женщина.

Я встал на ноги и пошёл прочь, перешагнув через сломанный велик. Затем обернулся и ответил всем сразу:

— Меня зовут Вова Краснов. Мне домой пора...

Потом я зачем-то побежал. Но мне казалось, что я не бежал, а летел — над дорогой, над машинами и людьми — пока не попал в густой туман, будто в облако. Там я остановился и услышал голос...

***

— Да очнись ты уже! — услышал я громкий призыв и, вынырнув из облака, увидел своих новых друзей.

— Живой... — рассматривал меня Марат.

— А я говорил — хрен ему что будет! — улыбался Серёга. — Наш Володенька — крепкий орешек. Скажи, Володенька, ты крепкий орешек?

Больше всех моему возвращению радовался Мирон. Но я-то уже знал, что никакой он не Мирон.

— Здорова, брат Поза! — сказал я первое, что вертелось на языке.

Мирон заулыбался.

— Поза... — повторил он протяжно.

Нет, морда у него, конечно, стала совершенно другая, но я точно знал, что это всё тот же мой друг Поза Рез. Этот парень кого угодно может в бараний рог скрутить, и с ним никогда нескучно. Одно слово — друг!