Максим Волжский – Планета свиней. Часть 3 (страница 8)
***
Открыв глаз, чёрный заметил, что уже наступило утро. В комнате он был один.
Потянувшись, Шмаль беззвучно зевнул и спустил лапы на пол.
Вчерашние посиделки давали о себе знать тяжестью во всём теле. В пасти сушило, зудил старый шрам на груди. Глаза слепила дымчатая пелена.
– Ки-иса-а… – позвал он протяжно, почти жалобно.
Но в ответ только звенели ложки, и слышался напористый звук бьющейся в раковине воды.
Очень хотелось пить. Шмаль добрёл до кухни и увидел разрисованного Рамзеса, который усердно драил щёткой тарелки, чашки, рюмки и стаканы.
– Доброго утречка, босс! – радостно морщил и без того морщинистую морду Рамзес, ополаскивая эмалированную кастрюлю. – Как спалось? Наверное, Якутск снился?
Лысый кот бодро обращался к Шмалю, как к закадычному другу, с которым они вместе мотали срок по зонам необъятной Сибири.
Чёрный никогда не был спесивым воображалой, представляющим себя на вершине горы, а всех остальных, в особенности лысых официантов, имел в виду где-то внизу, в свете его пацанской отваги и природной красоты. Но нарушать субординацию в собственном доме – это верх наглости… Хотя Рамзес вроде ничего не нарушал: мыл посуду, убирал крошки со стола и вовсе не походил на обнаглевшего гостя. Так чего здеся дерзкого?
– Эй, батырхан, есть чем горло смочить? – приглаживая лапой шерсть на помятой щеке, спросил Шмаль.
– Нарзанчик холодненький будешь? – услужливо предложил Рамзес. – Оксана Марихуана засветло приходила. Принесла еды и три бутылочки минералки. Мы одну с братом приговорили, а две я в холодильнике придержал. Для тебя, босс, придержал. Как ты любишь.
Оказалось, что с субординацией был полный порядок. Лысый земляк знал своё место.
Шмаль открыл холодильник.
Две бутылки стояли в двери, дожидаясь хозяина дома.
– Нарзан номер четыре, – откручивая пробку, сказал чёрный; напиток был именно такой, какой он любил.
Сделав пару больших глотков, Шмаль улыбнулся впервые за утро.
– Эх, хорошо! – потянулся он, встряхнув мордой.
Рамзес закончил с помывкой, выключил кран и задал странный вопрос:
– Босс, может тебе яйца разбить? Это я вмиг организую!
Улыбка с чёрной морды слетела, словно его окружила стая волков.
– Не понял? – напрягся Шмаль.
– Яичницу, говорю, тебе приготовить? Мы с Эхнатомом уже перекусили. Могу быстренько для тебя зажарить пару яичек с петушиной колбаской. Мне несложно, – ответил лысый кот, продолжая излучать бодрость, дружелюбие и потерю страха.
– Вот я никак не пойму: ты прикидываешься, что ли? – показал клыки Шмаль, но его праведный гнев прервал треск заведённого мопеда во дворе. – Блин, а кто там лазает? Масол приехал, что ли? – бросился к окну чёрный кот.
– Да это брат мой шаманит, – махнул худющей лапой Рамзес. – Он же специалист по железякам. В машинах разбирается досконально. А в мопедах так вообще подавно.
– Да ну? Разбирается в технике? А не сломает?
– В этом можешь не сомневаться, босс. Эхнатом – автомеханик высшей категории!
Шмаль задёрнул занавеску и присел на стульчик.
– Ладно, пусть тогда разбирается, – почесав грудь, задумался чёрный.
Но Рамзес не отставал. Хотелось порадовать хозяина дома и отплатить за добрый приём.
– Босс, так мне яичницу готовить или отставить?
– Зачем спрашивать? Конечно, готовь… Мне силы позарез нужны, – твёрдо ответил чёрный кот, а потом прищурился: – А ну-ка, повернись бочком.
Шмаль разглядывал разукрашенные рёбра и разрисованную футуристическими деревьями спину Рамзеса, словно очутился в сказочном лесу.
– Земеля, сходил бы ты помылся, а то прям одного ушастого напоминаешь.
Рисунки на спине оставили дети Шмаля.
Лысый кот чиркнул спичкой и зажёг газовую конфорку.
– Первым делом завтрак для босса! – бесконечно подлизывался Рамзес, потому что дружба с авторитетным котом призывала быть любезным и всегда весёлым. – А кого я напоминаю тебе, если не секрет? Ты, наверное, тоже путаешь меня с Эхнатомом?
– Ядрён ты батон, я никогда ничего не путаю! – приложился к бутылке Шмаль. – Ты зайцев местных видал?
– Нет, зайцев не видел. Я ж только вчера приехал, – лыбился лысый кот, разбив два яйца на шипящую сковороду.
Кухня сразу наполнилась запахами прежней бродяжьей жизни: ещё той, в Якутске, когда рядом крутились Жюль, Барс и Герман. Ароматы яичницы, похмельное утро и пустая трескотня о житейских делах-делишечках придавали Шмалю новых сил и свежих эмоций.
– Местные бегуны до жути забавные. Отвечаю! – начал рассказ о зайцах чёрный кот. – Уши и грудь у них лысые, а спина, лапы и маленький хвост, который и хвостом-то назвать нельзя, мохнатые. Причём цвет они не меняют. И зимой и летом они пепельные. И прикинь, они называют себя так важно – зайцами-русаками! Особенно гордятся вторым словом и потому делают себе татухи на груди и на пузе… Знаю я одного русака, звать того Гастрономом. Имя, конечно, не настоящее. Полагаю, что на зоне погоняло прилипло, видимо, за ограбление магазина… На груди у него, значится, якоря в цепях нарисованы и чайки в полёте, а на пузе – зайчиха в платке, что ушей не видно, и надписи разные. Запомнилась одна строчка – ПЛСТ написано большими буквами.
– ПЛСТ, чтобы это могло значить? – задумался Рамзес, будто разбирался в тюремных наколках.
Шмаль нашёл жирного быка в пепельнице, зажёг спичку и закурил.
– Вот именно, ПЛСТ. Это, земеля, расшифровывается: прости, любимая, судьба такая. Смекаешь, как всё запутано?
– Глубокая и со смыслом надпись. Я запомню, – кивал лысый гибрид. – Но только мне непонятно, чем я этого русака напоминаю?
– Да татуировки у тебя, увалень! – вспылил Шмаль. – А ещё тот тип вредный и вечно вопросы задаёт! Вообще-то, я зайцев не очень уважаю. Так что иди во двор, прими там душ и Эхнатому передай, чтоб мопедку волчью не сломал, а то Масол ему пальцы откусит.
– Я всё понял, – подскочил Рамзес, будто ему сделали заказ в кабаке, и словно беговой заяц пулей выскочил из дома.
Шмаль докурил бычок, затушил его в пепельнице и вспомнил, что вчера наотрез отказался работать на мафиозном складе.
– Что сделано, то сделано. А чуйка меня никогда не подводит, – бормотал чёрный, медленно выходя из дома, где Эхнатом снова завёл волчий мопед.
Глава 5
У Ренаты впечатляющий зад и прекрасная память
Шторы в его коммуналке были плотно закрыты. Духота стояла адская. В голове продолжала бренчать кабацкая музыка. Фрагментами мелькало красное платье Ренаты и маячили две слезливые морды охранников из «Цепкой клешни».
Он лишь под утро вернулся домой. Помнил, что приехал на такси и долго спорил с водителем, потому что совсем не осталось наличных. Как расплатился, точно сказать нельзя, но что зверски потратился, гуляя по-барски с размахом, было фактом железобетонным и весьма опрометчивым.
Волка не покидало чувство вины, будто он совершил непростительную ошибку.
Масол имел характер взрывной и мог сморозить откровенную глупость, как, например, ещё в Якутске, когда однажды связался с напёрсточниками и проиграл им свой табельный пистолет вместе с формой, погонами и ключами от патрульного мотоцикла – за что, кстати, и был уволен из органов.
Вообще-то, Масол был волком везучим, пока служил в полиции. Ему многое прощалось или, скорее, сама система защищала его.
Все полицейские далеко не ангелы: кто-то брал дань с торговцев, некоторые за денежные знаки отпускали преступников, другие часто и много выпивали. Масол был и тем, и другим, и третьим, да ещё и четвёртым. И каким бы он ни был везунчиком, волк всё-таки перешёл черту, когда система выплюнула его, как обглоданную кость. Но сегодняшней ночью Масол совершил что-то особенно гадкое. Что точно – пока вспомнить не мог.
На дрожащих лапах он поднялся с дивана, раздвинул шторы и открыл настежь окно. В комнату хлынул уличный жар июля и голоса прохожих, которые покупали мороженое, гуляли с малышами, проводя время в долгожданной туристической поездке в Страну Крым.
Масол вытащил портмоне, вытряхнул весь мусор из карманов вплоть до самых маленьких семечек, затаившихся в самых глубоких складках. Но наличных не нашлось ни гроша. Потом он проверил сумму на карте. Счёт тоже оказался опустошённым.
– Ну дела-а… – вздыхал тощий волк, понимая, что ночь прошла с олигархическим размахом.
Образ прекрасной полукровки, кружащейся на шесте, и несравненной Ренаты, которую хватал за задницу, всплывал в голове, словно видел их всех во сне.
Он обнимался с танцовщицами. Лобзался с их художественной руководительницей, ныряя лапами под красное платье. А ещё почему-то ему грезилась жирная свиноматка, на которой катался по сцене.
Но помимо выездки пьяной свиньи он сделал что-то весьма неприятственное…