Максим Волжский – Фильтр из близнецов (страница 16)
Ваня повернулся к Эльзе и тут же получил шлепок по пятой точке, означающий: замри, дубина!
Сложно поверить, но совсем незнакомые люди выстроились, как по линейке, будто день за днём тренировались с самого детства.
«Сейчас запоют!» — вспомнил Ваня волка из мультика.
В любом другом месте он расхохотался бы обязательно, но, стоя в строю взволнованных арийцев, сдержался.
Взгляды немцев устремлены вверх.
Ваня тоже посмотрел в сентябрьское небо.
Солнце спряталось за тощими облаками, ветер дул тёплый. Погода была прекрасная. Сейчас бы за город на шашлык и махнуть за воротник.
Но вдруг послышалось тиканье часов. Звук раскатистым эхом заполнил площадь, размеренно выбивая ритм. Толпа замерла, ожидая развязки.
Потом раздался трубный гул невидимого оркестра, и комок подкатил к горлу. Удушье сдавило грудь, словно Иван оказался в чуждой толпе, а на плахе готовили топор, чтобы четвертовать именно его.
Люди наполнили лёгкие воздухом, готовясь выкрикнуть страшные слова.
Откуда-то сверху прогремел мобилизующий зов из старого радиоприёмника со скрипом и помехами. Адским эхом голос взывал к собравшимся на площади людям:
— Зи-ик… — разлетались слова.
Толпа выдыхала:
— Хайль…
И снова голос рвал русский сентябрь, и трижды толпа отвечала ему.
— Зи-ик…
— Хайль…
Вскинутые руки в порыве любви и преданности превратили отточенные шеренги в подобие противотанковых ежей. Ваня кинул взгляд на Эльзу... Прекрасная девушка кричала вместе с ликующими арийцами. Троекратный клич встревожил осенний покой и, как показалось, разозлил древнюю столицу.
Поверженная Москва услышала чудовищные звуки, беззвучно ахнула и заволокла небо густыми облаками, спрятав от людей солнце.
У Ивана закружилась голова. Его затошнило. Он мог открыть рот и выблевать ненависть вместе с оливкой прямо на голову девочке впереди, потому что она тоже вскидывала салютом руку и кричала.
Нацистское приветствие заставило вспомнить прабабушку Лену, которая рассказывала о родных, погибших от зверства германца. Она иногда плакала. Но казалось, что ей всегда тяжело. А Ваня, жалея бабулю, делился всем, что у него было. Ванька складывал на её колени свои любимые игрушки: потрёпанного медведя или пластмассового индейца со сломанной рукой — и уговаривал: «Ба, не плачь», — а сам тянул ручки и прижимался к ней... Старушка принимала подарки от внука, целовала Ванюшу и улыбалась.
Ваня наклонился к Эльзе, нарушая идеальный строй, когда миллиарды немцев ждут волшебного слова фюрера.
— Вот это, сука, цирк! — прошептал он по-русски.
— Заткнись и встань на место! — зашипела Эльза.
Ваня завертелся, не отдавая отсчёт, где находится и что происходит с ним.
— Я домой пойду, — сказал он. — Не хочешь со мной, оставайся с этими уродами…
Немцы из ровного строя косились на взбунтовавшегося человека. Некоторые укоризненно мотали головой, другие игнорировали непристойное поведение, а рыжая девочка, которую Ваня пощадил, обернулась и приструнила молодого человека:
— Как вам не стыдно? Замолчите сейчас же! Никакого почтения к героям! — поучала она.
— Мордочка у тебя как у Греты Тунберг, — усмехнулся Иван, потому что девочка была копией одной активистки из Швеции.
Колючими глазками девочки вцепилась в Ивана. Она не поняла, что бормочет неадекватный господин, но слова, произнесённые им, разбудили в её душе страх. Слова звучали резко, агрессивно!
— Повторите, что вы сказали! — потребовала она.
— Я ничего не говорил, — натянул улыбку Ваня. — Не отвлекайся, сейчас ты увидишь солдат. У нас ведь лучшая армия в мире. Правда?
— У немцев нет армии, — процедила девочка. — Зачем Германии солдаты? С кем нам воевать?
— Как это нет армии? А это кто? — указал за спину ребёнка Иван.
Девочка обернулась. Она стояла в третьей шеренге и хорошо видела, что дорога пуста — впрочем, как и всегда. Никто из живых не марширует на площади по субботам. Только павшие герои в невидимом строю уходят в небо. А люди должны вспоминать их и не вести себя, как идиоты!
Девчонка зажмурилась, вытянула тонкий, как стрела, палец и заорала, что было сил в худеньком, но очень живом организме.
— Этот человек говорит по-русски! — закричала она. — Вызовите полицию! Этот человек говорит по-русски!
Увидеть живого русского, знающего родной язык, сродни встрече с диким медведем где-нибудь в метро Адольфштадта. Откуда русскому взяться в Адольфштадте? Все русские живут в Парме-Рус на Урале.
Никто не сдвинулся с места, никто не позвал полицию. Только пожилая фрау с арийской выдержкой успокоила ребёнка.
— Милая моя... Последнего русского я видела, когда была такой же юной, как ты. Этот человек не дикарь, он настоящий немец. Посмотри, какой он красивый! — сказала старушка; она повернулась к Ивану и развратно показала потрескавшийся язык.
«Вот ты коза старая!» — подумал Ваня и тоже показал старухе язык.
Заиграли первые ноты гимна. Старуха облизнулась, а девочка отвернулась и через мгновение запела, позабыв о русском, которого просто не может быть.
Эльза не вмешивалась, потому что знала — ребёнку никто не поверит.
Она взяла Ивана за руку, чувствуя животное притяжение к загадочному парню. Его добрые глаза, умеющие удивляться ум и бесконечно волнующая тайна, кто он и откуда, будили в ней неведомое настроение. Она влюблялась всё безысходнее. Сердце подсказывало — счастье рядом; к нему можно прикоснуться прямо сейчас.
Потом мелодия гимна стихла. Живая масса пришла в движение.
На прощанье девчонка посмотрела на Ваню, но промолчала.
— Пошли, Грета, — сказала ей какая-то женщина и потянула ребёнка в толпу.
Эльза и Ваня сплелись пальцами, не замечая никого вокруг.
— В твоём мире не поют гимны? — спросила она.
— Ещё как поют, — улыбнулся Ваня. — На Новый год всей страной поём. На хоккее поём.
— Новый год? — удивилась Эльза. — А что такое хоккей?
— Новый год — это праздник после католического Рождества. А хоккей — это вид спорта. Знаешь, что такое спорт?
— Знаю. Только немцам не с кем соревноваться. У немцев нет армии, нет спорта. У немцев только физкультура. В моём мире нет врагов и нет соперников, — пожала плечами девушка. — А Новый год у нас не празднуют. И Рождество тоже.
— Как же вы живёте? Наверное, скучно?
— Зато мы умеем петь гимны, — рассмеялась Эльза и повела Ваню за собой.
Площадь опустела. Казалось, что во всём городе остались только он, она и бронзовый солдат с кудрявой малышкой на руках.
— Остановитесь и предъявите документы! — послышался голос за спиной.
Два оберштурмфюрера службы безопасности словно выросли из-под земли. Оба в чёрной форме, оба с оружием. Один стоял поодаль, положив ладонь на кобуру. Второй ждал ответа.
Эльза расстегнула маленькую сумку, извлекая удостоверение медработника института доктора Менгеле. Ваня знал, что документы Иоганна находятся во внутреннем кармане. Он распахнул куртку, достал паспорт.
Удостоверение Эльзы Мартенс вернулось к хозяйке, а вот паспорт Иоганна отправился в карман стража порядка.
— Пройдёте с нами, — приказал оберштурмфюрер. — Это не займёт много времени. А к Вам, — обратился он к Эльзе, — претензий нет. Вы можете быть свободны.
Второй полицейский обошёл Ивана сзади, замкнув наручники на запястьях.
Ваня и не думал сопротивляться. Он вообще не привык, чтобы его хватали и тащили куда-то. За свои двадцать семь лет у него ни разу не требовали на улице паспорт. Никогда ни один полицейский Москвы или области, или другого города не требовал предъявить документы. А здесь сразу металлические кольца и под ручки в отделение. Хорошо, если в отделение, а то и на расстрел оттащат… Или в газовую камеру с окном над дверью, чтобы подсматривать, как мучается голый русский.
Такой расклад Ивана не устраивал. А может, всё-таки сбежать? Но куда?
А может, лучше перезагрузиться… Как в компьютерной игре…