Максим Власов – Творя реальность (страница 9)

Мы живём так, будто наша история — данность. Как рост, цвет глаз, группа крови. Родился в такой-то семье — вот тебе набор убеждений. Вырос в таком-то городе — вот тебе картина мира. Получил такой-то опыт — вот тебе характер. И дальше — катись по рельсам. Вагон поставлен, маршрут проложен, расписание утверждено.

И люди катятся. Годами. Десятилетиями. Удивляясь — но не слишком — что пейзаж за окном не меняется. Что станции похожи одна на другую. Что конечная — предсказуема.

Иногда вагон сходит с рельсов. Это — кризис. Болезнь. Потеря. Развод. Увольнение. И тогда — паника. «Я сошёл с маршрута! Мне нужно вернуться на рельсы! Скорее! Любой ценой!»

А что, если сход с рельсов — это не катастрофа? Что, если рельсы — и были проблемой? Что, если тебя трясло всю дорогу не потому, что ты плохой пассажир, а потому что маршрут — не твой? Что, если кризис — это момент, когда у тебя впервые в жизни появляется шанс пересесть?

Не обратно на рельсы. На другой транспорт. Или — вовсе пешком. По бездорожью. Без карты. Без навигатора. Без компании.

Страшно? Конечно.

Но рельсы вели в тупик. Ты это знал. Каждое утро, просыпаясь с тяжестью в груди. Каждый вечер, засыпая с мыслью «ещё один день прошёл — а ради чего?». Ты знал. Только боялся признать.

Истину не ищут. Её создают.

И первый шаг к созданию — перестать повторять чужую.

За окном — вечер. Или уже ночь. Я потерял счёт. Свет за шторами угас — незаметно, пока я не оторвал глаз от экрана. Сейчас комната освещена только монитором, и тени от предметов — книг, чашек, бутылки из-под воды, которую я нашёл в холодильнике и выпил за час, — тени лежат на стенах длинные и странные, как в театре теней.

Я заварил чай. Он у меня ещё есть.

Я перечитываю всё, что написал сегодня. Несколько часов работы — на экране. Странное чувство: я написал это — но не чувствую себя автором. Скорее — стенографистом. Секретарём, который записывал за кем-то. За кем?

Я снова хожу по комнате. Пять шагов. Пять обратно. Чай в руке. Паркет скрипит под левой ногой — всегда в одном месте, на третьем шаге от стола. Я знаю этот скрип наизусть. Он стал частью ритма: шаг-шаг-скрип-шаг-шаг. Разворот. Шаг-шаг-шаг-шаг-шаг. Окно. Разворот. Шаг-шаг-скрип-шаг-шаг. Стол.

И вот что я думаю, пока хожу.

Я думаю о слове «повседневность». О той части жизни, которая не попадает в книги, в фильмы, в разговоры. Серая ткань между яркими событиями. Утро, когда ты чистишь зубы и смотришь на своё лицо в зеркале — мутное, отёчное, с отпечатками подушки — и не думаешь ничего. Или думаешь: «Надо купить хлеб.» Или: «Опять эти мешки под глазами.» Или вообще — пустота, белый шум, фоновый процесс.

Большая часть жизни — это повседневность. Не события, не драмы, не откровения. А вот это: зубная щётка, пробка на дороге, очередь в магазине, переписка в мессенджере, ужин, душ, сон. И снова. И снова. И снова.

Куда уходит жизнь? Вот куда. В повседневность. Как вода в песок. Тихо, незаметно, безвозвратно.

Большинство людей проживают повседневность на автопилоте. Тело двигается, мозг — спит. Или, точнее, мозг — занят чем-то другим: прокручивает вчерашний разговор, планирует завтрашнюю встречу, тревожится о деньгах, мечтает об отпуске. Тело — здесь. Голова — где угодно, только не здесь.

Вот человек идёт по улице. Ноги — по тротуару, глаза — в телефон. Мимо проходит тысяча других людей. Каждый — целая вселенная. У каждого — история, боль, мечта, страх, любовь, потеря. Но он не видит ни одного из них. Они для него — препятствия. Фигуры, которые нужно обогнуть, чтобы не столкнуться. Не люди — объекты. Не вселенные — помехи.

А ведь каждый из этих «объектов» — такой же, как он. Каждый идёт в своём туннеле, глядя в свой экран, прокручивая свои тревоги, не видя ничего вокруг. Толпа слепых, каждый из которых уверен, что видит.

Это — не вина. Это — защита. Если ты начнёшь видеть каждого человека на улице как вселенную — ты сойдёшь с ума. Слишком много. Слишком больно. Слишком открыто. Ты станешь тем, чем стал я: человеком без кожи. И выяснится, что без кожи — невыносимо.

Но и с кожей — тоже невыносимо. Потому что кожа — это стена. А за стеной — другие. А другие — это единственное, что имеет значение.

Парадокс. Ловушка. Загадка без ответа. Или — с ответом, который я ещё не нашёл. Не создал.

Я сажусь. Ставлю чашку. Кладу пальцы на клавиши. Экран ждёт. Мигает курсор — тот самый, который ещё вчера был моим врагом, моим насмешником. Сейчас — союзник. Напарник. Метроном, который задаёт ритм. Тук-тук. Тук-тук. Я здесь. Ты здесь. Давай.

Последний рывок на сегодня. Я чувствую, что близко к чему-то важному. К финальной мысли, которая свяжет всё написанное в один узел. Она — рядом. Как слово на кончике языка.

Итак.

Мир — интерпретация. Истина — конструкция. Реальность — история, которую ты рассказываешь.

Что из этого следует?

Следует — ответственность.

Не та, о которой говорят моралисты: «будь ответственным, плати налоги, не бросай мусор мимо урны». Другая. Глубже. Страшнее.

Если реальность — это твоя история, то ты — её автор. Не жертва обстоятельств. Не щепка в потоке. Не пешка на чьей-то доске. Автор.

И если история — плохая, если персонаж [ты] несчастлив, если сюжет ведёт в тупик — то виноват не мир. Не Бог. Не судьба. Не родители. Не общество. Ты.

Не виноват в том, что произошло — нет. Ты не выбирал родителей, страну, эпоху, тело. Ты не виноват в землетрясении, в пандемии, в чужой жестокости. Факты — вне твоей власти.

Но ты виноват — отвечаешь — за то, что делаешь с фактами. Какую историю строишь. Какой смысл извлекаешь. Какую реальность создаёшь.

Это не утешение. Это — ноша. Легче быть жертвой. Жертве — сочувствуют. Жертву — жалеют. Жертва — имеет право ничего не делать, потому что «а что я мог?».

Автор — ничего этого не имеет. Автор — один за столом, перед пустой страницей, и ему некого обвинить. Только себя. И свои слова. И свои решения.

Тяжело? Невыносимо.

Но — свободно.

Потому что если ты — автор, то ты можешь переписать. Не прошлое — нет. Прошлое уже написано, чернила высохли. Но следующую главу — можешь. И следующую за ней. И ту, которая ещё не начата.

Ты — не заложник сюжета. Ты — его создатель.

И я сижу здесь, в тёмной комнате, и создаю. Слово за словом. Страницу за страницей. Свою истину. Свою реальность. Свой мир.

Может быть, это — безумие.

Может быть, это — спасение.

Может быть — и то, и другое.

Я перестаю печатать.

Тишина. Но — другая тишина. Не пустая, не угрожающая. Полная. Как пауза после аккорда, когда звук уже исчез, но воздух ещё вибрирует.

Я смотрю на экран, и мне кажется… нет, я не скажу «кажется». «Кажется» — это для скептика. Я скажу: я чувствую. Чувствую, что начинаю верить в то, что пишу. Не как в теорию, не как в гипотезу, не как в красивую формулу. Как в воздух. Как в пол под ногами. Как в стук собственного сердца.

Это — переход. Точка, в которой текст перестаёт быть текстом и становится чем-то другим. Заклинанием? Молитвой? Программой, которая переписывает того, кто её пишет?

Я не знаю.

Я закрываю глаза — на секунду — и вот что замечаю.

Тени в углах комнаты. Они — другие. Не те, что были вчера. Вчера тени были просто темнотой — отсутствием света, физическим феноменом, объяснимым и неинтересным. Сейчас они… присутствуют. Как будто в них кто-то есть. Не человек. Не призрак. Что-то менее определённое. Что-то, что смотрит. Наблюдает. Ждёт.

Я тру глаза. Бессонница. Кофеин. Перевозбуждённый мозг, который начинает видеть закономерности там, где их нет. Классические симптомы. Я знаю это. Я — рационалист. Был рационалистом. Тени — это тени. Углы — это углы. Темнота — это отсутствие фотонов.

Но.

Но — я только что написал, что реальность — это интерпретация. Что мир — это история, которую ты себе рассказываешь. Что хозяин — тот, кто выбирает, какую реальность считать настоящей.

Так вот: в моей реальности — в той, которую я создаю прямо сейчас — тени наблюдают. Это — мой выбор. Моя история. Безумная? Вероятно. Но — моя.

И ещё. Звук. Тихий, почти неразличимый. Стук. Ритмичный. Откуда? Из-за стены? Из соседней квартиры? Похоже на печатную машинку. Кто в наше время пользуется печатной машинкой? Никто. Скорее всего, это капает кран. Или дождь стучит по карнизу. Или моё сердце стучит так громко, что я слышу его снаружи.

Но мне нравится думать, что это — машинка. Что за стеной кто-то тоже пишет. Прямо сейчас. Параллельно со мной. Может быть — то же самое. Может быть — другой человек, в другой комнате, в другом городе, в другом времени — бьётся о ту же стену, ищет те же слова, задаёт те же вопросы. И между нами — не стена, а зеркало. Или перегородка, тонкая, как бумага, через которую слышно: тук-тук-тук.

Я не один.

В комнате — один. В своём безумии — один. Но в этом поиске — нет. Кто-то — всегда — ищет. Кто-то — всегда — пишет. Кто-то — всегда — бьётся о стену и находит в ней щель.

Щелчок-щелчок-щелчок.

Может быть, это мой персонаж — тот, которого я ещё не создал, но который уже стучит из-за стены текста, просится наружу, требует, чтобы я дал ему имя. Или не имя — голос.

Может быть.

Граница. Я чувствую её — физически, как изменение температуры, когда входишь из тёплой комнаты в холодный коридор. Граница между тем, что я выдумываю, и тем, что воспринимаю. Между фантазией и наблюдением. Между «я придумал, что тени смотрят» и «тени действительно смотрят».