Максим Виноградов – Симптомы Бессмертия (страница 36)

– Ты… не уйдешь! – прохрипел раненный, судорожно обхватив живот, – Найдут… из-под земли… достанут!

К великому сожалению, он был прав. Оставаться в полиции, как выяснилось, не слишком-то безопасно. Особенно учитывая, какой переполох начнется сейчас, после моих выстрелов.

Бросил пулевик поближе к Юркинсону. Это, в общем-то, было его оружие. Подобрал загодя, теперь возвращаю. Авось, решат, что стрелял старший констебль. Ему, может, за это еще и награду выпишут.

Бросился к выходу, на ходу ухватив рукоять, торчащую из грудины. С силой дернул, едва не лишившись сознания от боли.

– На помощь! – к месту сражения уже спешили копы со всего участка, так что мои крики только придали происшествию больше трагизма, – Скорее! Врача! Людям нужна помощь!

Мимо меня промчался полицейский, потом еще один. Я стоял, прислонившись к косяку. Рана адски болела, по груди стекала кровь. Куртка вокруг аккуратного разреза разом промокла и стала темной.

Побрел прочь, каждую секунду ожидая требовательного оклика. Но меня никто не замечал. Вокруг царила такая кутерьма, крутился настоящий хаос. Устало шагающий одинокий гражданский никого не интересовал. Среди сотен криков, приказов и возгласов не оказалось ни одного, направленного в мою сторону.

Выбравшись на улицу, затравленно осмотрелся. Не оставляло ощущение, что времени у меня не так чтобы много. Навалилась слабость, а вместе с ней подступало головокружение. Сил хватило на единственный осмысленный поступок, не более.

Мне повезло. Вскинув руку, насколько возможно живо засеменил к проезжей части. У бордюра, приветливо мигнув фарами остановилось желтое такси. Задняя дверца распахнулась. Я завалился внутрь, больно прикусив язык. На меня в пол-оборота смотрели ошалевшие глаза шофера. Собрав остатки сил, как можно четче выговорил адрес.

Глава № 25

Из поездки запомнилось мало что. Слишком велика оказалась усталость. Рана, кровопотеря, общая надломленность. Организм периодически выключался, чтобы накопить энергии для дальнейшего функционирования.

Точно помню протесты водителя. Он ни в какую не хотел ехать по указанному адресу. Уповал на то, что район страшный, заброшенный. Плохие дороги, не видевшие ремонта долгие годы.

Потом он заметил кровь на куртке и вовсе заверещал, как безумный. Предлагал срочно выметаться из машины, пока не успел запачкать салон. В общем, парень вел себя вполне предсказуемо.

Не говоря ни слова, сунул таксисту золотую монету. Ту самую, последнюю, что осталась после обыска. Шофер замолчал на полуслове. Он прикрыл рот и обреченно повернулся к рулю. Все предыдущие аргументы против поездки оказались бессильны перед банальной жадностью и жаждой наживы. Еще бы – такие деньги он зарабатывает хорошо если за месяц!

Гнал таксист немилосердно. Видать боялся, что я окочурюсь прямо в автомобиле.

Видок у меня и вправду был, наверное, тот еще. Бледный, разбитый, едва сохраняющий сознание. С расплывающимся кровавым пятном в левой части грудины.

Я зажал рану, стараясь остановить кровь, но получалось из вон рук плохо. К тому же это оказалось банально больно. Моргал и каждый раз чувствовал, что вновь открывать глаза становится все труднее. Веки налились неподъемной тяжестью, да и все тело оказалось им под стать – отяжелевшее, вялое, неуправляемое.

Автомобиль запрыгал по череде колдобин, и это несколько меня взбодрило. Впрочем, ненадолго. Голова болталась, как на шарнире, в такт покачиваниям машины. Я сжал челюсти, чтобы случайно не оттяпать язык. Вжался в сидуху, стараясь занять наиболее устойчивое положение.

За окном проплывали совершенно незнакомые пейзажи. Дома, улицы, иногда – другие машины и пешеходы. Думаю, таксисту ничего не стоило отвести меня в любое, произвольное место – на тот момент я уже плохо соображал и не смог бы воспротивиться. Полиция, реанимация, морг. Есть, в конце концов, еще и криминальные «приемники», где меня бы обобрали до нитки и выкинули помирать в ближайшую канаву.

Повезло. Парень попался честный. Или, быть может, просто жадный – не захотелось делиться небывалой прибылью.

Так или иначе, но привез он меня четко по названному адресу. Довез, выскочил, самолично суматошно распахнул дверь, дожидаясь, пока я соизволю выбраться наружу. Едва я покинул авто, как шофер нырнул обратно за руль. Пара секунд – такси и след простыл. Вот же зануда… даже не попрощался.

Кое-как оглядевшись, сделал пару шагов по истерзанному тротуару. Идти оказалось на удивление тяжело. Ноги едва держали, колени норовили подогнуться при любой удачной возможности. Каждый вдох отзывался в груди болью, расходящейся волнами по всему телу. Пожалуй, только эта боль и не позволила отключиться прямо там, посреди улицы.

И все же свои силы явно переоценил. Пройти нужно было всего-то два дома, но это расстояние оказалось непреодолимым. Почти таким же, как путь до луны и обратно.

Споткнувшись о некстати подвернувшийся кирпич, едва не растянулся на выщербленном асфальте. Припал на колено, набив на нем здоровенную шишку. В голове помутилось, пришлось опереться на руку. Собрав остатки воли, попытался подняться – тщетно. Сил хватило только на покачивание да надсадное кряхтение.

– Эй, папаша! Ты чего тут? – голос раздался гулко, вязко, будто с другой планеты, – О-о-о… да ты совсем приуныл…

С трудом сфокусировав взгляд, разглядел худосочного шкета, с показательной заботой присевшего рядом. Ба! Старый знакомый. Как бишь его… Глеб? Гнус? Ганс? Точно, Ганс! Тот самый, которого довелось слегка подрихтовать при предыдущем визите в гетто.

Хотелось послать его куда подальше, но сил не осталось даже на это. Я просто застыл, тяжело дыша и стараясь хотя бы не упасть лицом в грязь. Сопротивляться не было никакой возможности. Беззащитен, обессилен, почти безволен.

Меня подхватили с обоих сторон, аккуратно вздернув на ноги. Куда-то потащили – я уже не различал окружающей обстановки. Помню стайку подростков, взволнованные голоса, встревоженные лица. А потом на какое-то время пришла тьма.

Очнулся уже лежа.

Грязный потолок, пыльные стены, замызганное окно – каким-то образом оказался внутри помещения. Матрас, брошенный прямо на пол. Видавшая виды простыня. С трудом повернув голову, заметил, что больше в комнате нет никакой мебели.

Крутка исчезла, как и рубаха. На груди красовалась самодельная повязка, сквозь которую медленно, но верно сочилась кровь. Боль никуда не делась, но как-то притупилась, стала фоновой. Быть может, я просто привык. Неимоверная слабость не позволяла шевельнуть даже пальцем.

– Майк! Майк! Ты меня слышишь? – перед глазами появилось личико Элли, – Майк, не отключайся!

Она выглядела настолько встревоженной, взволнованной, прямо-таки до чертиков испуганной! И это было, признаюсь, чертовски мило. Даже сердце кольнуло от какой-то неожиданной теплоты. Хорошо знать, что хоть кому-то в мире есть до тебя дело. Причем вот так – искренне, с осязаемой силой.

– Нужно срочно тащить его в больницу! – Элли обращалась к кому-то за спиной, – Если рану толком не обработать, то долго он не протянет!

– Нельзя в больницу! – послышался голос Брунеля, – Там его лонгеры и возьмут, тепленьким!

– Так что же делать?! – девушка прикусила губу, оглядываясь с отчаянным безрассудством.

Напрягшись изо всех сил, издал какой-то звук. Хотел позвать Элли, но получилось только хрипеть. Впрочем, внимание привлечь удалось.

Встрепенувшись, Элли склонилась ухом к самым моим губам. Осталось только шептать.

– Звони… Розалинда… Вуд… – продиктовал номер, едва ворочая языком.

На этом мое участие кончилось. Мир вновь помутнел, опустилась темная пелена беспамятства. Иногда до слуха доносились какие-то звуки, голоса. Перед глазами рождались редкие вспышки света. Но все это тонуло в целом океане мрачного бессилья.

А потом родилась боль. Острая боль, разом вернувшая к неприглядной действительности.

Застонал, дернулся. Ощутил руки, крепко удерживающие на месте. Открыл слезящиеся глаза, стараясь разглядеть мучителей.

– Уже все, Майк. Терпи! – голос Розалинды холодный, жесткий, бесчувственный, – Я тебя залатала. Теперь жить будешь. Главное – не дергайся.

Она возилась над раной, будто художник, дополняющий картину последними штрихами. Отбросила иглу, промокнула шов марлевым тампоном.

Как ни странно, боль почти сразу куда-то ушла. Осталось ощущение чрезвычайной разбитости и мышечная зажатость возле плеча. В остальном – нормально. Удалось даже повернуть голову.

Элли, Брунель, Ганс, еще двое парней. Да тут целая группа поддержки! И все смотрят, как на ожившего мертвеца. Что ж, может быть, я именно так и выгляжу.

Розалинда отошла в сторону, собирая многочисленные инструменты в медицинский чемоданчик. Обычно спокойная и уверенная, сейчас она казалась какой-то нервной, взвинченной до крайности.

– Рози… – удалось прошептать с первой попытки, – Спасибо…

Она резко развернулась, остановив на мне уничижительный взгляд. Брунеля и компанию доноров принципиально старалась не замечать.

– Все кончено, Майк, – в тоне прозвучала ядовитая непререкаемость, – Между нами все кончено. В клинике тебе не рады. Больше не приходи. И не звони… Никогда!

Докторша подхватила пожитки и решительно скрылась, не сказав на прощание ни слова. Да и мне, если честно, ответить было нечем.