Максим Велецкий – Маргиналии. Выпуск третий (страница 11)

Но это еще что. Как известно, Демосфен всю жизнь положил на то, чтобы противостоять имперским амбициям Македонии – он не только в каждой речи возбуждал ненависть Афин к Филиппу (отсюда пошло слово «филиппика» – гневное обличение), но и колесил по эллинским государствам – собирал военную коалицию против северного соседа. Антимакедонской позиции Демосфена не могло поколебать ничто – даже после поражений отечества и длительного изгнания он, вернувшись в Афины, принял участие в новых войнах. После неудачной попытки бежать он покончил с собой, но не дался македонянам, несмотря на гарантии личной безопасности со стороны последних (возможно, впрочем, лживых).

Казалось бы, образцовый патриот. Но проблема в том, что антимакедонская деятельность Демосфена финансово поддерживалась… Персией (вообще, нужно понимать, что почти все значимые греческие политики того времени были либо на македонской, либо на персидской зарплате). У Плутарха о факте иностранного финансирования Демосфена сказано прямо: «Демосфен, <…> оставаясь неприступным для взяток из Македонии, от Филиппа, он позволил захлестнуть себя золотому потоку, лившемуся из дальних краев, из Суз и Экбатан». В отечественном комментарии [АИ 119] дано следующее пояснение: «Сузы и Экбатаны – зимняя и летняя резиденции персидских царей». Когда Филипп победил греков в знаменитой битве при Херонее (338 до н.э.)

«весть о случившемся докатилась и до персидского царя, и он отправил сатрапам приморских областей приказ давать Демосфену деньги и оказывать помощь, как никому из греков, ибо он способен отвлечь внимание Филиппа и удержать его в Греции. Это впоследствии раскрыл Александр, обнаружив в Сардах письма самого Демосфена и записи царских полководцев, в которых значились выданные ему суммы».

Короче говоря, Демосфен по факту был персидским агентом. И вот вопрос: означает ли сие, что он был не патриотом, а предателем? С ответом торопиться не стоит (хотя, разумеется, я никоим образом не собираюсь оправдывать иностранное финансирование как таковое). Назвать его предателем Афин трудно потому, что история не дала нам узнать, как бы он себя вел, если бы Македония была повержена, и начались бы новые греко-персидские войны. Если бы он продолжал отстаивать независимость своего полиса, беря взятки уже от македонцев против персов, то он не предатель, а последовательный, хотя и «не слишком разборчивый в средствах» патриот. Потому что греку бороться с македонцами на деньги персов – это не все равно, что бороться за Персию. Я думаю, что Демосфен работал с персами, но не на персов (впрочем, это только предположение – в душу ему не залезешь).

Меня интересует в этой истории не столько неоднозначность фигуры Демосфена, сколько некоторые этико-психологические проблемы, которые подсвечивает его пример. Относительно его личности встречаются радикальные суждения следующего типа: мол, никакой он не патриот и борец за свободу, а взяточник и агент иностранного влияния. Люди, рассуждающие таким образом, обнаруживают непонимание сути проблемы. Профессия Демосфена – политик, а политики – это люди, к которым не вполне применимы этические оценки, годные для частных лиц.

В бытовых оценках мы обычно руководствуемся деонтологической этикой – такой, что оценивает поступки по критерию «правильно/неправильно»: скажем, брать взятки – неправильно, защищать родину – правильно. Но политика оценивают не по тому, хорошо ли он поступает, а по тому, полезны ли его поступки. То есть оценивается результат, а не само действие. А потому деятель, ставящий личную совесть выше пользы, поступает безнравственно (об этом я писал в «69. К Макиавелли» – очень советую). Так что, если бы Демосфен победил и возвеличил Афины, к нему относились бы так же, как у нас относятся к отцу первого Романова Федору Никитичу – «он, конечно, и полякам служил, и Лжедмитрию, но это была тактика». Или как к Екатерине II – которая, если верить открытым источникам (я не спец по этому периоду, а потому не ручаюсь за достоверность информации – про наших монархов брехали и не такое), до воцарения получала деньги от англичан (явно не за красивые глаза). Но потом, во время американской революции, не только не помогла вчерашним работодателям, но и препятствовала экономической блокаде восставших колоний. Вот, может, и у Демосфена была та же тактика – «дружить» с одними против других, чтобы потом прокинуть вчерашних союзников.

Что касается обыкновенного взяточничества, о котором шла речь у Авла Геллия, то нельзя забывать, что личных средств у Демосфена не было – его наследство было промотано опекунами. И вот вопрос: откуда профессиональному политику брать деньги? Проблема ведь не в том, на что кормить семью – речь о расходах на реализацию своих политических планов. Как без денег заинтересовать лиц, принимающих решения? Чем отблагодарить агитаторов, информаторов и других людей, полезных для продвижения во власть? На что делать народу подарки?

Политика – крайне дорогое занятие: трудно заниматься ею, сохраняя чистоплотность. Такое может себе позволить только финансово независимый политик – но таких не любят простые избиратели («денег куры не клюют, не наш человек»). А потом они же удивляются, что бедный, но зато «наш человек» берет все, что дают, или, того хуже, тащит все, что не приколочено. Политик либо покупает место во власти, либо за место во власти продается. Понятно, что всегда были, есть и будут исключения (и даже антикоррупционные механизмы – типа фандрайзинга на Западе, когда кандидат собирает средства в открытую), плюс люди приходят к власти разными путями, но в базе, в сущности, власть настолько ценна, что приобрести ее без серьезных вложений почти невозможно. Не «продадут».

Ну и еще одно соображение, вновь на тему патриотизма и предательства. Афины во времена Демосфена – типичное государство-лимитроф, зажатое между двух империй. Занимаясь общественной деятельностью в таком государстве, невозможно быть независимым от обоих крупных соседей. Максимум, что возможно, – это играть на их противоречиях, балансировать, комбинировать, выигрывать время и так далее – то есть постепенно копить силы, чтобы в итоге обрести реальный суверенитет.

К чему это я? Да к тому, что с детства слышу разговоры о том, что, если б Россия не была такой крупной, «жили бы мы как в Швейцарии». Пример со Швейцарией неудачен в принципе, поскольку эта тихая мирная горная страна на деле является самой милитаризированной в мире. Но заменим это высказывание на «жили бы мы как в Чехии». Да, конечно, будучи маленьким государством, можно жить как в Чехии. А можно как в Албании. Или в Бангладеше. Или на Гаити. Тут как повезет – как между собой договорятся старшие державы, в сферу интересов которых входит это маленькое государство. Чтобы не зависеть от их прихоти, чтобы решать свою судьбу самостоятельно, маленькими быть нельзя: занимаясь политикой, в лучшем случае будешь шастать по иностранным посольствам, в худшем – будешь помножен на ноль вместе со своим государством. Притом, последнее возможно при самых разных обстоятельствах – как при конфликте крупных игроков, так и при их полном согласии – «а давай их попилим!».

Вообще, самой решать свою судьбу – роскошь для любой нации – что во времена Демосфена, что сегодня. Мечтать о превращении большой страны в маленькую – все равно, что здоровому мечтать о переломе позвоночника: «пособия платят, коляску дают, работать не надо, парковка специальная, везде можно без очереди – кайф!». Действительно, кайф – до первого сломанного лифта, до первого желания свободно прогуляться пешком. До первого пожара, в конце концов.

120. К Гермесу Трисмегисту

«В начале были бог и материя (hyle), та, которую греки полагают космосом <…>. Что же касается материи, то есть космической природы, и духа, то, хотя и кажется, что они не рождены чем-либо, все равно они обладают способностью рождаться и рождать и потому владеют плодотворной силой. <…> Таким образом, [материя] способна рождать без постороннего вмешательства.

От материи мы должны отличать то, что обладает способностью к зачатию при его смешении с иной природой; таково место. Космическое место, вмещающее все, что оно содержит, вероятно, не было рождено, и оно несет в себе всю Природу в возможности. <…>

Итак, космическая материя, хотя она и не рождена, имеет в себе начало всякого рождения, поскольку предоставляет всему свое лоно для зачатия. Следовательно, возможность к порождению является всеобщим свойством материи: она способна порождать, хотя сама не рождена [и] <…> обладает плодовитостью как чистым свойством».

(Из герметического трактата «Асклепий»)

Из этого текста не понятно примерно ничего – я его прочитывал десятки раз и по итогу вынужден констатировать: Гермес Трисмегист (кто бы ни скрывался за этим именем) в небольшом отрывке «Асклепия» намешал такое количество прямо противоречащих друг другу высказываний, что разобраться в представленной им космогонии совершенно невозможно.

Для начала следует сказать, что герметизм является египетской религиозной теологией первых веков христианской эры – основой этой теологии стали элементы греческой философии (в первую очередь, платонической). Несмотря на важность платонических мотивов, дошедшие до нас тексты, приписываемые Гермесу, не представляют собой единого учения и тем более не восходят к какому-то одному источнику – в них сплелись элементы всех известных на тот момент религиозных течений и философских школ. В общем, герметизм – это такое же синкретическое направление как гностицизм, неоплатонизм и христианство. Вообще говоря, в этом нет ничего дурного – в Римской империи, объединявшей все Средиземноморье, ни одна национальная культура не могла избежать внешних влияний. И, по моему глубокому убеждению, каждая из синкретических религий была куда ближе к другой, чем к тому ядру, из которой вышла: скажем, неоплатонизм и христианство были куда ближе друг к другу, чем к платонизму и ветхозаветному иудаизму соответственно.