Максим Васильев – Танец с бубном. Часть 2. Под колпаком (страница 6)

Поэтому называть получаемые сведения, «херней», я бы не стал. К тому же полковник, за умеренную плату, помогал мне решать и вопросы, касающиеся нашего с Ильичом охранного предприятия и детективного бюро. В этом, переценить его помощь было трудно.

Адамович, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза – для него тема была закрыта.

– Есть и ещё новость.

Адамович нахмурился и сделал нетерпеливый жест рукой.

– Пару часов назад, мне позвонил Волгин, попросил о срочной встрече, – я глубоко вздохнул. – Могу сказать, что он впервые так шифровался: звонил с неизвестного номера, и, рандеву назначил в метро.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

– ну и что? – шеф с нетерпением смотрел на меня.

– Передал сводку по Веронике, – я кивнул на папку на столе, – и, сказал, что тебя взяли в разработку.

– Меня? – Адамович дернулся всем телом.

Я кивнул.

Адамович встал и подошел к окну, повернувшись ко мне спиной и заложив руки за спину, еще с минуту он молча стоял возле него, покачиваясь на носках. Мой взгляд пробежался по кабинету, будто выискивая скрытые камеры, и снова остановился на нем. Одет Ильич элегантно и дорого: все из бутиков Третьяковского проезда, темно-серый костюм от «Китона», бордовый галстук «Феррагамо» и туфли крокодиловой кожи. Впрочем, как и всегда.

– Ты стал поставщиком плохих новостей, – сказал он, не поворачиваясь ко мне. – Какие основания?

– Не знаю, – выдохнул я. – Информация под грифом секретно. Полковник рисковал, уже тем, что выдал ее. Причём, рискнул он, не только погонами…

– Не верю, – неожиданно твердо заявил Адамович, повернулся ко мне и тяжело вздохнул: – разводит тебя твой Волгин. Денег хочет срубить, и сесть мне на шею, – он, со злостью, хлопнул себя по загривку.

Потом сделал круг по кабинету, вернулся к столу, выдвинул кресло и сел напротив меня. Я почувствовал слабый запах дорогого парфюма, кажется, это «Паша» от Картье

Хотя я и напрягся, но постарался чтобы голос оставался спокойным и бесстрастным:

– Во-первых он не мой, а твой, – ты нас познакомил. Но главное не в этом: что будет, если сказанное правда? Думаю, ты помнишь, что он хорошо нам помогает.

– А я, хорошо плачу, – раздраженно сказал Адамович. – Все, лавочка закрыта. Скоро суд, и, в его услугах, я больше не нуждаюсь.

– Мне так и передать?

– Твое дело.

Тогда я зашел по-другому:

– Ты не забыл недавние проблемы, с которыми он помог справиться? Например, когда тебя шантажировали, или потом, когда были проблемы с Тимуром – соседом по поселку. Волгин сумел его осадить. Только когда у него взяли смывы с рук, и намекнули, что он подозревается в пособничестве террористам, соседушка осознал, – что на его силу, а человек он непростой, – нашлась сила покруче, и стал вести себя прилично.

– Это было давно.

– Года не прошло, – я попытался хоть что-то прочесть в лице шефа, или услышать в его голосе. Но нет. На меня смотрело непроницаемое лицо каменного сфинкса. Либо он уже принял окончательное решение, либо сегодня не мой день, и преодолеть его сопротивление невозможно.

Адамович смотрел куда-то сквозь меня и задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Ты не думаешь, что это весьма недальновидное решение? – не отступал я.

Ильич закурил и посмотрел на меня долгим взглядом, словно прикидывая, не нахожусь ли я в доле с полковником. Повертел в руках пачку сигарет. Снова встал и прошелся по кабинету, остановился у окна. Какое-то время молча смотрел на набережную, и покрытую льдом Москва-реку, и, когда снова повернулся, на его лице была деревянная улыбка

– Ты можешь что-нибудь добавить, к сказанному?

– Нет. Конкретная информация стоит денег…

– Думаешь стоит? – и когда я кивнул, Адамович вспылил: – Врет! – резко сказал он. – К гадалке не ходи, врет! Денег хочет! Вот и вся разработка.

– Это вряд ли, – флегматично сказал я. – Мы с тобой знаем его давно и …

– Именно поэтому! Ты не понимаешь? – не дал договорить Адамович. – Я отказался от наружки а сейчас и от прослушивания, он теряет деньги, к которым давно привык! Вот и решил меня развести… Создать проблему, а потом самому героически ее порешать, – азбука развода, еще из 90-х.

– Я остаюсь при своем мнении, – как можно дипломатичнее возразил я.

– Неужели?

Адамович быстро направился к креслу и сел напротив, положив руки на стол.

– Ну, хорошо, – голос Адамовича был холоден. – Тогда придумай, сколь либо внятное объяснение, дай хоть какую зацепку.

– Я, надеялся, ты мне её дашь… – осторожно начал я. – Ты один владеешь полной информацией, и можешь догадываться о слабом месте или о крысе. Допускаю, менты подняли что-то из прошлого, но скорее всего, эта угроза дня сегодняшнего. Нужно провести анализ всех возможных рисков. На это уйдет время. Причин, может быть множество. По любому прекрати обсуждать свои дела по телефону. Самая вероятная – ментам поступила оперативная информация, проще говоря, на тебя стуканули…

– Например, о чём?

– Кто знает? –поднял брови я. – Был бы человек, а компромат найдется.

– Ну, коль безопасник, не знает, тогда отвечу я. Нет! Ты слышишь меня? Нет! Не существует никаких причин, – в его голосе появился металл, он с силой хлопнул рукой по столу и теперь на столе лежали не две ладони, а два тяжелых кулака. – Полковник хочет денег. Впрочем, как и все менты. Это есть единственная причина!

Он сидел, навалившись грудью на стол и исподлобья глядя на меня.

– Ты, хочешь рискнуть, не «подсветить» ситуацию? – почти елейным голосом спросил я.

– А знаешь, почему?

Я, качнул головой.Конец формы

– Да потому что никакой ситуации нет. Это же ясно, как божий день!

Я задрал голову, глядя на потолок, на лампы, освещающие кабинет бледным холодным светом, на то, что мне сказать Волгину.

– Откуда уверенность? – понимая всю бессмысленность, продолжения разговора, все же спросил я. – Ты знаешь, наши возможности в последнее время, стали весьма ограниченными. Серьёзных источников информации почти не осталось: эфэсбэшника отозвали, Бортко уволился, на помощь его тестя теперь рассчитывать мы не можем, а сейчас тебе и Волгин не устраивает…

– А толку-то, от того, что эфэсбэшник сидел под крышей? Никакой помощи с Лубянки не было, зря только деньги платил.

– Так уж и никакой…

– Послушай, я никогда не ошибаюсь…

– Ты пугаешь меня. Я думал только Господь Бог, никогда не ошибается.…

– Ну, или почти никогда… – нехотя поправился Адамович. – Все, болтовню заканчивай… – он тряхнул головой. – У меня совещание с бухгалтерией.

Адамович был везучим бизнесменом – это факт, в бизнесе без удачи никуда. К тому же он сочетал в себе, что бывает весьма редко, качества хорошего бизнесмена и отличного руководителя. Сотрудники бизнес-центра его уважали и не побоюсь этого слова любили, чего не всегда можно было сказать про его партнеров и топ-менеджеров. За годы работы с ним, я уяснил простую истину: как лидер, он не приемлет в своем окружении людей с неудобным или непредсказуемым характером. Так же было с возражениями: не то, чтобы он совсем их не терпел, но переносил с трудом. С первого дня знакомства, я вел себя уверенно: без подобострастия, но и без наглости. Возможно, устраивал я его ещё и тем, что подходил под главное требование к окружающим людям – надежности. В итоге мое поведение оказалось выигрышным, и я работаю, уже втором, построенном им, бизнес-центре; при том, что Адамович, часто меняет топ-менеджмент. Возможно, проблема Ильича заключалась в его психотипе, – интуиция Габена, находится в слабых функциях и доверять этой функции, следовало с большой осторожностью. При этом все Западные типы, соционические Габены и Наполеоны, всегда уверены в собственной неуязвимости и исключительности, зачастую, собственные ощущения, для них важнее рациональных оснований. Один из них, не так давно, развалил СССР, несвоевременно затеяв перестройку. Таким же уверенным в себе, был и Адамович.

Наш разговор прошел по классике: любое отрицание его утверждений вызывало агрессию. Разве я этого не знал? Знал конечно, но, с задачей не справился. Ну и что мне теперь делать? Остается ждать, чтобы повторить попытку в ближайшее время; при этом надо спешить, ведь неизвестно, сколько его осталось.

Сегодня, любые аргументы бесполезны. Когда дело касается денег, или, возможности сэкономить («сэкономил, значит заработал» – одна из любимых присказок Ильича), доводы логики, перестают быть значимыми, и вызывают одно раздражение. Права, истинно права была Наташа, предупреждала ведь…

А еще, беспокоила мысль, почему он так уверен, что договорился, с неадекватной женой. Кстати, а не могла ли она, что-либо слить ментам? У нее-то, компромата, должно быть предостаточно.

– Как скажешь, – я решил закругляться, и сосредоточился на единственной вещи. Держать лицо.

Аккуратно сложил в папку, брошенные на стол, листы бумаги, встал, пробормотав: «пропущу через шредер», и не глядя на шефа, пошел на выход.

– Подожди.

Я обернулся.

– Чем завтра делаешь? – в его голосе неожиданно прорезались, отсутствующие до этого, нотки добродушия.

Я удивленно смотрел на него:

– Работу работаю.

Ильич усмехнулся:

– Ну да, ты же у нас невъебенный труженик… – и слегка стукнул по столу, дорогущей ручкой «Паркер». – Может в Завидово съездим? Развеемся. Я попрошу Рами, охоту, с вышки, организует…