Максим Устинов – Хроники Эгейского моря. Книга II: Морской Лис (страница 2)

— Тогда почему сказал?

Дамон не отвёл взгляда от горизонта.

— Потому что никогда не бывает дорог без тех, кто их охраняет.

Каллиста неожиданно шагнула вперёд. Совсем немного ветер тронул её волосы, она закрыла глаза, вслушиваясь. Лисандр уже видел её такой, когда она пыталась услышать не шум волн..., а то, что скрывалось за ними. Через несколько долгих секунд она открыла глаза.

— Это не Талласия.

Все одновременно посмотрели на неё.

— Что?

— Это не дорога к Талласии.

Филимон впервые за долгое время облегчённо выдохнул.

— Значит, ты тоже поняла.

Лисандр перевёл взгляд с неё на старого штурмана.

— Тогда куда она ведёт?

Филимон молчал очень долго, словно даже теперь не хотел произносить это вслух.

Потом тихо сказал:

— Талласия была городом людей.

Он сделал паузу.

— А впереди...

Старый штурман посмотрел туда, где море продолжало расступаться.

— Впереди место, куда люди никогда не должны были попасть. Именно поэтому Посейдон спрятал его раньше, чем утопил Талласию.

По спине Лисандра пробежал холод. Не потому, что впереди ждала опасность - к опасности он привык. Его испугала другая мысль: Если даже Талласия была лишь городом смертных... То что же тогда скрывает море, если сам Посейдон решил спрятать это место даже от царей, которых собирался наказать?

Филимон первым ступил на древнюю мостовую. Камень не издал ни звука, словно принял его. Следом осторожно пошёл Дамон, потом Аристей, Каллиста, последним шагнул Лисандр.

Едва подошва его сапога коснулась мокрой плиты, как где-то впереди снова раздался тот самый протяжный скрежет.

На этот раз гораздо ближе.

Будто сама дорога почувствовала ещё одного путника.

Лисандр невольно посмотрел под ноги.

— Не нравится мне это.

— И правильно.

Спокойно ответил Филимон.

— Эта дорога не любит самоуверенных.

— Тогда она ошиблась адресом.

Усмехнулся Лисандр.

— Я вообще образец скромности.

Дамон даже не обернулся.

— Если бы скромность можно было продавать, ты умер бы с голоду.

Лисандр уже собирался ответить, но внезапно земля под ними едва заметно дрогнула. Не вся дорога, лишь одна плита, та самая, на которой он стоял. Камень медленно совсем немного ушёл вниз на ширину ладони. И сразу впереди с тяжёлым грохотом из воды поднялись три огромные колонны. Это было настолько быстро, что брызги долетели даже до героев. Все одновременно остановились, дорога оказалась разрезанной. Между колоннами открылась широкая трещина. В ней не было видно дна, только чёрная вода.

Лисандр осторожно заглянул вниз. Вода была совершенно неподвижной, это испугало его сильнее всего, ведь море никогда не бывает неподвижным. Никогда.

Каллиста тоже смотрела вниз. Потом неожиданно опустилась на одно колено, провела пальцами по древнему камню, закрыла глаза. Через несколько секунд произнесла почти шёпотом:

— Это не ловушка.

— Тогда что?

Спросил Аристей.

Она открыла глаза.

— Кто-то задал вопрос.

Лисандр посмотрел на неё так, словно впервые услышал бессмыслицу даже по её меркам.

— Дорога?

— Нет.

Ответила Каллиста.

— Тот, кто её строил.

Повисла тишина, потом из глубины трещины поднялся голос. Голос был не громкий, совсем наоборот - старый. Он казался настолько старым, что казалось, его слова сначала проходят через толщу веков и лишь потом становятся звуком.

— Назовите имя...

Голос оборвался, будто вспоминал язык, на котором когда-то говорили люди.

И повторил уже отчётливее:

— Кто идёт дорогой Морского Царя?

Все молчали, потому что все понимали: ошибиться сейчас означало не просто погибнуть. Ошибиться означало навсегда остаться частью этой дороги.

Голос растворился в тишине, но сама тишина уже не была прежней. Она словно ждала ответа.

Лисандр первым нарушил молчание.

— Если это ещё один старик, который любит загадки, предупреждаю сразу: сегодня у меня настроение не самое подходящее.

Никто не улыбнулся. Филимон медленно снял с головы капюшон.

— Не шути.

— Почему?

— Потому что он слышит.

— Кто?

— Всё.

Не успел Лисандр переспросить, как одна из колонн дрогнула, п о её поверхности прошла глубокая трещина, из неё посыпался песок. Нет, не песок, это была мелкая белая пыль. Она медленно осыпалась на мостовую, пока внутри колонны не показалась каменная рука, потом плечо, потом голова, словно сама колонна рождала человека. Через несколько мгновений перед ними уже стояла огромная фигура. Почти в три человеческих роста. Воин, высеченный из серого камня. На его груди — следы времени, на лице — ни гнева, ни ярости, только полное безразличие, вместо глаз — два тёмных сапфира. Они вспыхнули одновременно.

— Назовите себя.

Голос раздался не из его рта, казалось, говорила сама дорога.