Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 9)

Мару мягко, по-кошачьи грациозно отступила на оговоренные три шага. Однако пресс продолжал давить, хотя уже и не так бескомпромиссно. Сестры больше не подпитывали Мару, я чувствовал это по тысячекратно спавшей нагрузке. Сейчас меня продолжала атаковать только ярость любящей женщины, страшно боящиеся за своего мужчину.

– Мару! – я заговорил с ней, как с ребенком, – Если я сейчас выпущу на поверхность осознания Масси, ты успеешь снять смертельное для него давление?

Пресс исчез почти мгновенно. Она все еще очень боялась, но, кажется, здравый смысл восторжествовал.

– Мару, пойми, я не враг. Масси здесь, – я постучал себя пальцем по лбу, – в безопасности. Но он слишком много обо мне узнал, а я не готов СЕЙЧАС, – я подчеркнул слово «сейчас» особо, – делиться сокровенным сразу с двумя мирами. А ведь стоит мне выпустить его на поверхность, и ты вытрясешь из мужа все до последней крошки.

Она смутилась, я видел это. Она поняла, что я знаю об отношении жриц к мужчинам, и не хотела, чтобы об этом узнал Масси. Она все же любит его! Любит по-настоящему! Это понимание придало мне сил. Я было уже разуверился в этих мирах, потерял энтузиазм, запал и мотив, каковым мое выживание, кажется, никогда и не было. Может быть, три смерти подряд и бесконечная череда непонятностей, которыми стал для меня Колизей, утомили истощив и желание жить. Может быть, но, так или иначе, сейчас мне захотелось им помочь. Хотя бы этим двоим. «Троим» – я вспомнил про Нана. Ладно, повоюем.

– Мару, ты сможешь считывать бережно? – Я подчеркнул последнее слово, – Только то, что я буду открывать. Ты сможешь сдерживать свои страхи?

Она сверкнула на меня рубинами глубоко посаженных глаз под пепельный поволокой ментальной связи и медленно кивнула, потом кивнула еще раз. Уже теперь сильно, коротко и уверенно. Она собралась и сделалась вниманием.

– Хорошо! Мне нужны могущественные союзники, а не клуб истеричных адепток черной магии.

Я стал мыслить для Мару. Вспомнил, как породил волну. Вспомнил, как осознал содеянное, вспомнил, как принял решение все исправить или разделить участь миров непримиримости. Я вспомнил предоставленные Меню Колизея инструменты и их цену, вспомнил, как жил в теле Масси целый год и как упивался его счастьем мужа и отца, которых сам не имел.

Я показал ей мощь и суть Колизея. Она стояла прямая и замершая, как черно-фиолетовая статуя бесконечно прекрасной и сильной женщины. Тонкая и грациозная, напуганная, полная благоговения, силы и решимости. Она впервые показалась мне прекрасной. Мне – человеку с планеты Земля. Я залюбовался, проникся их нечеловеческой красотой, нечеловеческим укладом и совершенно человеческой любовью.

– Такова Сердечность, – услышал я многоголосый хор в своей голове. Это не было атакой, сестры увидели мое озарение и поддержали меня. Это не было атакой, это был знак принятия.

– Я не знаю, что делать Мару… Я всей душой хочу спасти миры Содружества, но Сила порожденная, чем-то за гранью моего понимания, так же неподвластна мне, как самоя жизнь и ее исход.

Мару расслабилась, обмякла, указала мне на два кресла ровно в центре зала. И как я их раньше не заметил? Или автоматика подала их по мысленной команде жрицы?

– Подала, – Мару показала, что, когда я открыт, она может читать. Это был знак примирения.

– Ты такой чужой здесь, но такой «наш», – она сказала «брат», но по смыслу было именно «наш», «свой», «родной», – ты ничего не знаешь об этом мире, но полюбил его и готов за него умереть. Ты такой же, как и любой мужчина Непримиримости. Родной! – она выговорила это слово по-русски, что с ее нечеловеческим речевым аппаратом составляло немалую сложность, и улыбнулась, что с ее физиологией было вообще за гранью возможного.

Я вдруг осознал, что, говоря обо мне, она использовала архаичный оборот, означающий именно смерть, а не уход в память, и тут до меня дошло!

– Что значит «Уйти в память»?

– Мы покажем. Ты поймешь. Сядь.

И действительно, я все это время стоял рядом с креслами, ошарашенный и какой-то смущенный, а теперь сел. Мару обошла мое кресло сзади и закрыла мне руками глаза. «Откройся… Прими…» – зазвучал, запел многоликий шепот. Я усилием воли выдрался из графитовой ряби, оказывается, я продолжал прятаться там, даже не осознавая этого. На меня нахлынула память Масси, по истине безразмерная память, вместившая в себя десятки, сотни миллионов, миллиарды триумфов и смертей. Через миг эта чудовищная прорва померкла, сжалась в точку, в крохотную почти идеальную сферу Пекла, плывущую на фоне по истине титанического тела – Единения.

Я увидел бесцветно сияющие полупрозрачные ниточки, тянущиеся от Пекла и Тени к поверхности Единения. Я узнал, что это связь каждого живого с ноосферой гиганта. Я стал всматриваться и увидел, что некоторые нити, чуть меньше половины от общего числа, как бы сходятся к одной точке и имеют обратную связь. Я не то, чтобы видел это глазами, я просто знал так же, как знаешь, что в закипевшем чайнике – кипяток, и можешь даже почти почувствовать эту температуру, этот ожог на пальце.

И вот общая точка всех нитей стала перемещаться по поверхности Единения, высвечивая то там, то тут искорки и целые созвездия искорок с тем же бесцветным блеском, что и у самих нити и их точки схождения. Это были те, кто ушел в память. Их тела мертвы, но у жриц с ними есть связь.

А потом меня бесцеремонно вышвырнули из этого введения грубым ментальным пинком, дав понять, что показали все, что я пока должен и имел право знать.

– Вы можете их оживить?

– Мы можем иногда говорить с ними. У них больше нет энергии, чтобы иметь тело, но Единение дает им силы помнить и говорить.

– Они живут?

– Они есть.

Голос Мару звучал металлически, отстраненно. Возможно, сейчас говорила даже не она. Меня покоробило, затем я вспомнил их связь и понял, что жрицы не считают себя индивидуальностью в полном смысле. Это сняло некоторую часть напряжения.

– Какова цель вызовов? Не банальная же евгеника и регулирование населенности?

– Нет, это всего лишь способ жить. Не ищи глубокого смысла там, где его нет. Наша наука не нашла способа достичь других населенных миров, и наш мир пока никто не посещал извне. Мы заперты на задворках спирального рукава и живем как можем. А сейчас мы еще и очень привязаны к Памяти, к Единению. Мы даже не уверены, что смогли бы покинуть миры Непримиримости, выпади нам шанс. Мы просто живем, брат.

Я был потрясен! Все мои догадки оказались жутким усложнением истины. Все куда проще, им всего лишь скучно и страшно!

– Да. Так и есть. Спасибо за эту правду, брат! Теперь мы должны мыслить, а ты должен посетить Тень и ее Хроникера!

– Но…

– Мы везде, брат. Хроникер Тени Мастер Вальд уже оповещен и готов тебя принять.

После этих слов незримая сила рванула меня сквозь уровни и переборки, комнаты и залы, сквозь какую-то механику, машинерию. Рванула вместе с креслом, внесла в машину немного превосходящую флайер размерами, но рассчитанную на одного меня, машина развернулась на поворотной площадке и рванула прочь из гравитационного колодца Единения, к тусклому и пугающему красному карлику местного Солнца.

Глава 8

Плывет по небу тень

В кромешной темноте.

В холодной пустоте

Ей снится звездный дом,

Ей снится солнца луч,

Ей снится Город Туч,

На плечи горных круч

Улегшийся плащом.

Ей снится целый мир

С цветами и людьми,

Ей снится дом с дверьми,

Чтоб можно убежать.

Она не знает, где

Весь этот мир людей,

Она живет везде,

Родившаяся спать.

Я тоже тень в ночи

От пламени свечи,

От тысячи причин

Не жить и забывать,

Я тоже просто тень

В голодной пустоте,

И все, кто есть – не те,

И новость не нова.

Я тоже просто тень…

***

Сердце замерло, когда я осознал, что фокусы с перемещением, скоростями и ускорениями сейчас снова повторятся. Но кораблик рвался из лап притяжения газового гиганта без того безумного темпа, в котором я попал сегодня в Академию, а затем сюда, в салон одноместного шаттла.

Сердце успокоилось, и память Масси подсказала, что полет не будет быстрым, и у меня появилось достаточно времени на размышления. Я нырнул в море графитовой ряби и нашел Масси сжавшимся и дрожащим всей сутью в этом сером безвремении. Я коснулся его своей волей, и он стал медленно отмирать.

– Не бойся меня, друг. Я не стану причинять вреда, я лишь не хочу, чтобы непонятные мне силы вмешивались в мой Вызов.

– Что это? – его осознание затравленно металось, тусклая от ужаса искорка в сером ничто.