Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 8)

Я ушел в медитативное покачивание на волнах графитовой ряби, а Масси, кажется, тихо уснул. Этот мужчина настолько верит своей жене? Что ж, это внушает и уважение, и некоторое спокойствие. Спасибо тебе, мой друг, и добрых снов!

Глава 7

Ты смотришь на меня

И видишь все, что скрыто,

Что, на душе храня,

Я и под болью пыток

Не вспомнил бы, как не ярись палач.

Ты видишь суть, мой брат,

И открываешь душу,

И я, тоской объят

В своем безверии душном,

Вдруг слышу свой по-детски тихий плач.

Ты открываешь душу мне

Свою, мою и самоей вселенной,

Я больше не в огне,

Не висельник, не пленный,

Я снова сын и брат, я муж любви нетленной,

Я снова на волне.

***

Меню Колизея так и не дало мне ответов. Сколько я его ни рассматривал, а видел лишь сотни сотен раз перечитанные строчки:

– Создать закладку – 2 ОИ;

Бессмысленно!

– Активировать закладку – 16 ОИ;

Бесполезно!

– В глобальную закладку вложено 21 ОИ;

Неясно!!

– Ультиматум – 90 ОИ;

Непонятно!!!

Баланс – 1 ОИ Резерв – 0 ОИ.

Фатально…

Все! На этом все! Я не знаю, что делать. Не купи я за 90 ОИ видимость Меню, можно было бы использовать Ультиматум. Но, во-первых, я купил, а во-вторых, я все равно не знаю, что такое Ультиматум. Хотя я видел в памяти моего аватара, как он выдвинул ультиматум целому миру… Кстати!

Я вспомнил кинжал, которым Масси приговорил себя, и первая зацепка замаячила на горизонте. В моей пещере на стене схематически нарисован точно такой же клинок! Мгновенная радость пронеслась по телу волной воодушевление, и я почувствовал, как просыпается Масси. Нас снова двое в теле.

– Друг мой! Мне необходимо говорить с твоей супругой. Где она?

– Скорее всего – в Академии, там она проводит большую часть своего времени. Если хочешь, я могу воззвать к ней.

Меня несколько пугала перспектива появления третьего сознания в скромных пределах головы Масси, к тому же я пока не хотел делиться с целым огромным миром всем, что во мне есть, просто не был готов к публичному покаянию. А ведь пришлось бы, Мару со всей неизбежностью мгновенно вывернет наизнанку покорный и привычный к вивисекции разум своего супруга. «Мой костюмчик впору не только мне!» – зло усмехнулось что-то напуганное и меленькое внутри меня. Этих жриц, надо признать, я попросту побаиваюсь, потому хотелось бы отложить ментальный интим, насколько это вообще возможно и, если получится.

– Ты боишься моей жены?

– Нет, Мастер. Я не боюсь Мару, но я не понимаю природы того, что стоит за ней. Меня пугает эта могучая, необъятная, непостижимая Сила, природа которой для меня лежит за гранью добра и зла. Мне не ясны мотивы Могущества, что не желает быть пассивной стороной в наших ничтожных играх, и оттого я не готов сейчас довериться полностью и без остатка. Так что, мой друг, прости, но…

Я усилием воли забрал себе все ресурсы тела, осознание Масси же рухнуло в объятия графитового ничто. Прости брат, но таков вызов. Я мысленно ухмыльнулся, этой фразой можно оправдать вообще все что угодно в этом странном мире.

Сверившись с памятью аватара, я отправился на флайерную площадку за домом. Машина на удивление земных форм. Именно такими и рисовали флайеры будущего фантасты моего прошлого. Внутри – мягкий, удобный, не для человека, разумеется, салон с тремя посадочными местами. Этот транспорт приписан к семье мастера Масси, а поскольку Нану, его сыну до совершеннолетия еще год, то посадка рассчитана на троих, мальчик находился в поле ответственности родительской семьи.

Я упал в кресло удивительно приятного цвета крови и отдал голосовую команду лететь Академии. Путь предстоял почти через весь обитаемый континент, так что я приготовился к длительному перелету. Однако флайер с невозможным и даже непредставимым для землянина ускорением и абсолютно без перегрузок, спасибо гравикомпенсатору, ушел свечой за пределы атмосферы, ни на миг не прекращая набирать скорость. Поверхность Единения, мгновенно занявшая весь объем визора, просто размазалась в полотно монотонного грязно-голубого цвета.

Я сидел бездвижно и, похоже, даже не дыша от невозможности происходящего. Разум питекантропа двадцать первого века пасовал перед незримой компактностью и пугающей повседневностью фантастических технологий. Флайер преодолел около десяти тысяч километров за считанные минуты и полыхающим метеором рванулся вниз, ускорение прекратилось лишь, в каких-то считанных метрах от посадочной площадки, и машина мягко встала в пределах отведенного ей круга.

Мое сердце вновь начало стучать, только когда откинутая автоматикой аппарель еле различимо клацнула по полимерному покрытию общественной флайерной площадки.

– Мне нужно видеть супругу! Это безотлагательно! Приоритет «Ноль»! – проговорил, я возбужденно в пустоту, и светло-сиреневая шагрень посадочной зоны вычертила для меня ярко-красную тревожно пульсирующую дорожку.

Здание Академии разительно отличается не только от уже виденных мной приземистых одноэтажных строений жилого сектора, где обитала моя нечаянная семья, но и вообще от всего, что я видел за свои жизни! Она предстала предо мною огромным, наверное, более километра в диаметре, парящим над поверхностью на высоте в пару десятков метров шаром. Медленно и величественно вращаясь, Академия была Единением в миниатюре – глобусом газового гиганта, отсюда, с посадочного поля представляясь неотличимой от него, занявшего почти все небо, по размеру, полностью перекрывая собой обзор при попытке охватить ее взглядом.

Тревожно пульсирующая красная нить привела меня под южный, если судить по Земному шару, «полюс» здания-планеты. Здесь таким же светящимся, но только успокаивающе-зеленым, кругом была очерчена огромная территория, с которой Академия втягивала в себя посетителей и куда возвращала тех, кому пора бы и честь знать. Здесь было на удивление много народу, они приходили и уходили, многие просто стояли в спокойном ожидании. Сотни, наверное, мужчин, пришедших на аудиенцию к собственным женам.

Именно так! Транспорт жриц, а у Мару был еще и собственный флайер, принимались машинерией Академии во внутренние ангары где-то на заоблачной высоте, так что прогуляться пешком по общественной парковке, быть втянутым направленным гравилучом, а затем также выпровоженным по окончании времени аудиенции было уделом мужчин. Я воспользовался своим двойным статусом Мастера Хроникера-Бретера, позволившим мне заявить приоритет «Ноль», то есть «Дело масштабов Содружества. Безотлагательно», поэтому не был скован никакими рамками и условностями. А когда автоматика доставила меня по стволу подъемника на противоположный «полюс» Академии в титанических масштабов переговорную под открытым небом, Мару уже была там, являя собой воплощенное нетерпения, что для жриц было далеко за пределами допустимого на людях поведения. Но мы были не на людях в этой гигантской укрытой от внешней среды только радужной пленкой силового купола зале нас было только двое, таково-право Мастера Хроникера.

Мару стояла ко мне спиной, и когда резким ломаным движением она вдруг обернулась ко мне, я понял, что ошибался. Нетерпением тут и не пахло! Концентрированная ненависть с доброй долей страха и непонимания ударили в меня незримым, но от того не менее могучим тараном псионики. Женщина рванулась ко мне, усиливая с каждым мигом и без того смертоносное давление, и я возблагодарил судьбу, что уже умер однажды и даже трижды! Кажется, только то, что я не был живым в полной мере, и спасало меня от неминуемой гибели, или уж как минимум превращения в пускающего слюни идиота с вечно мокрыми штанишками. Она подскочила вплотную и, прожигая меня своими полыхающими яростью кровавыми рубинами нечеловеческих глаз, зашипела как раненая гадюка: «Что ты сделало с моим мужем?! Где мой муж?! Я его не чувствую!».

Я стоял и смотрел на нее сверху вниз уверенный, что ее магия для меня или безвредна вовсе или хотя бы не смертельна. Сквозь тонкую пленку памяти тела я видел прекрасную женщину, превращенную страхом за возлюбленного в мечущую молнии фурию. Собственное же сердце подсказывало, что вижу я могущественную сверх всякой меры псионичку, адептку непонятной мне, но действующей системы знаний, или, проще говоря, магии. И эта бестия собирается меня убить! Я видел, как подернулись пепельной пленкой рубины ее глаз, я знал, что она приняла помощь всех сестер обоих миров, и меня стало вдавливать в графитовую рябь. Тело стояло на месте, а я сражался за право в этом теле остаться и, кажется, проигрывал.

Мысленный взгляд упал на строки Меню, и я улыбнулся. Я уже знал, что противопоставить этому невероятному напору чуждой мне силы, более всего похожей на магию из полузабытых Земных кинофильмов. «Когда же ты сдохнешь?!» – шипела Мару, мелко дрожа от перенапряжения. «Не раньше тебя» – ответил я максимально ровно, хотя стоило мне это огромных усилий. Я был очень занят, я думал о кровавом клинке, красующемся сейчас где-то на стене моей пещеры в виде пиктограммы-петроглифа. Думал, пока и в моей руке, рванувшийся к горлу жрицы, не проявился жертвенный кинжал Масси. Получилось! Мару замерла, но пресс ее заклинания продолжал давить.

– Замолчи, жрица, сними давление, и мы поговорим! Или сейчас я впущу осознание твоего мужа в это тело и его рукой у него на глазах отрежу тебе башку! Интересно даже, твоя Сердечность поможет тебе отрастить новую? Нет? Ну тогда не ерепенься! Медленно отойди на три шага, чтобы у меня не было соблазна, исполнить угрозу, и слушай. Связь с сестрами не разрывай. Наш разговор касается обоих миров и, мниться мне, ты знаешь, о чем он пойдет!