Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 11)

Масси поджидал меня. Он был напряжен, но с тем и ироничен. Искорка его осознание горела ровно, хотя и была сжата в тугой комок и выстреливала то тут, то там по поверхности колкими иголочками бело-голубого свечения. Я вдруг понял, что он похож на Единение.

– Ну? Берешь меня с собой в Тень?

– Беру друг! Ты дал мне увидеть мои ошибки, мои страхи и мои предрассудки. Знаю, что ты вновь не поймешь меня, но мне стыдно.

– Таков Вызов, Воин. Отдохни и позволь мне побыть в моем теле и обдумать грядущую встречу, чтобы я мог быть тебе надежным плечом.

– Спасибо, Масси! Я тебе действительно очень признателен, и действительно сильно устал. Мне нужно зачерпнуть сил, а тебе – позаботиться о нашем ближайшем будущем.

– Если ты позволишь мне управлять телом хотя бы первое время, это избавит нас от многих проблем, – он сказал «многой боли», но чувствовался смысл именно «проблем». Что ж, пожалуй, я готов с ним согласиться. Моя самонадеянность изрядно пошатнулась за последнее время.

– Хорошо, Мастер Масси, я возьму контроль, когда сочту нужным.

– Спи, брат, я позову, – Он выговорил слово "брат", как в омут с головой бросился, и я это оценил.

– Спасибо, брат! Легкого вызова!

– И вечной памяти!

Мы улыбнулись друг другу, и я отдался покою графитового моря вероятности.

Глава 9

Возьми мое сердце, брат,

В ладонях его неси.

Пускай это все игра,

Пускай я вчера был прав,

Сегодня я – тень без сил.

Сегодня я – тень себя,

Сегодня ты жив за нас.

Слышишь, рога трубят?

Город огнем объят,

И ты – наш последний шанс!

Возьми моих сил запас,

Коня, кошелек и щит.

Сегодня ты жив за нас,

Ты в этот последний час –

Согласие двух мужчин.

Возьми мою веру, брат…

***

– Брат, пора.

Встревоженное возбужденное до взвинченности осознание Масси выдернуло меня из серого безмолвия. Я встрепенулся и, вынырнув из-за завесы в реальный мир, остался наблюдателем.

Я зачерпнул достаточно силы, тишины и уверенности, чтобы не переживать за исход встречи. В тишине Колизея, я пришел к убеждению, что пока мне неизвестен выход из сложившейся ситуации, пока я не знаю, как спасти этот мир и предпочтительно выжить самому, я могу считать себя мертвым. В этом случае мне становится безразлично, как развивается Вызов, я могу себе позволить быть наблюдателем, ведь на данный момент я мертвец без даже крошечной доли процента перспектив. Это допущение удивительным образом даровало некоторую степень незамутненности, свободы и даже по-детски восхищенный взгляд.

Масси был прав! Не передать, насколько он был прав! Наблюдать, оставаясь безмолвным не вовлеченным осознанием, вероятно, действительно было единственной возможностью не упустить ни единого мига восторга, притаившегося в ожидании взгляда там, за урезом люка. Океан черноты! Но не пустоты и не тьмы, а именно черноты теплой и живой, бархатной, расцвеченной россыпями жемчуга, хрусталя, драгоценных друз со всевозможными оттенками цветов, создающими невесомое перламутровое галло, плывущее в черноте бесконечной чередой искр, шлейфов, переливов…

…Через секунду я разобрал звуки. Чернота звучала. Она оказалась наводнена звучанием. Вспомнив, что мы сели на участке за домом мастера Вальда, я вдруг осознал, что мир Огня или по-нашему Пекло был налит сухой механической тишиной и освещен неживым светом будто исполинская операционная или какая-нибудь лаборатория. Стерильность! Вот какое слово приходило на ум при воспоминании о мире Огня отсюда, из Тени. Не Пекло! Я просто не понял чувственного контекста, впечатлившись известием о расплавленном камне солнечной стороны планетоида. Стерильность!

Масси, кажется, не был удивлен ничем, зато мое сознание тонуло в бесчисленности новых завораживающих фактов. В ноздри проник воздух Тени и достиг обоняния. Здесь цветут цветы! В полной темноте они сбивают с ног облаками и струями умопомрачительных ароматов! Здесь жужжит насекомая жизнь, здесь поют птицы, и я даже представить не мог, что́ собирается убить серая волна, несущая прямо сейчас сюда свою неотвратимость!

От скорбных и тоскливых мыслей, меня отвлекли, начавшие проявляться силуэты. Зрение Масси стало привыкать и из темноты проступили очертания зданий, кустов, служивших изгородью, крупных летающих существ, вовсе даже не похожих, оказывается, птиц, кружащих над нашими головами. От дома из-за открывшейся двери к ногам бросилось создание удивительно похоже на черт знает что! Все новое! Вновь все какое-то непостижимое и даже не подразумевающее сегодня же погибнуть раз и навсегда!

То, что казалось искрами, явилось обвыкшемуся взгляду светильниками. Они плыли в воздухе, высвечивая своим молочно-жемчужным теплым светом аккуратные и с тем извилистые дорожки и людей. Множество людей Тени, сходившихся к нашему шаттлу. Они мерцали! Их полупрозрачная кожа создавала причудливые ореолы, просвечиваясь почти насквозь и где-то изнутри отражая свет обратно уже измененным. Боже правый! Как они прекрасны, эти колышущиеся на легком, полном цветочного аромата ветру, грациозные создания неведомого Демиурга!

Масси, тонко чувствуя момент, где мне уже мнилось, что пик восторга достигнут и пройден, поднял глаза ввысь, и я захлебнулся восхищением, волна экзальтации затопила меня! Я только теперь увидел небо – нависающую над нами под фантасмагорическим ракурсом галактику… Нет слов! Поистине, нет слов передать то, что никогда прежде даже не грезилось в самых смелых и отчаянных снах!

Глядя в небо, я чувствовал отчетливо, что плыву по космосу, настоящему космосу, а не графитовому суррогату. Плыву на крошечном искусственном шарике, мчащемся по кругу, как собачка, эфемерной цепью тяготения пристегнутая к непостижимой махине газового гиганта, в свою очередь степенно обращающегося вокруг тусклого, но нестерпимо горячего солнца. Я понял, что, родившись и прожив здесь свои первые шестнадцать лет, невозможно сомневаться в населенности космоса, в собственной незначительности и смертности. Здесь невозможно не стать поэтом, или музыкантам, или парфюмером…

Ушей нежно касалась чужеродная, рвущая душу мелодия. Жители пели, не приближаясь. Словно не желая нарушать некую условную границу, они просто стояли, смотрели, слушали, раскачиваясь под неторопливый мотив, лившийся, казалось, отовсюду. Никогда бы не подумал, что безмятежность способна стать почти невыносимой, что истома может создать драматический накал, ничем не уступающий всплескам чувств боли, утраты и отчаяния!

Наконец, когда мой ум уже совершенно поплыл от нестерпимой неги, из дома вышел мужчина. Именно мужчина, я сразу это увидел, и меня поразила мысль, что я не просто могу отличать мужчин от женщин даже в кромешной темноте, но я, кажется, научился видеть общие черты! И Масси немедленно подтвердил мою догадку:

– Отец!

– Сын…

Они смотрели друг на друга, и я чувствовал внутреннюю борьбу Масси, он был растроган и не знал, что делать. Его отец был бретером. Вырастив сына, он принял следующий Вызов и покинул Пекло двадцать один год назад, на том самом шаттле, под дюзами которого юный Мастер-Хроникер бросил свой ультиматум и свою жизнь под ноги целого мира.

– Пройдемте в дом. Не стоит смущать умы историями, касающимися только сердец.

Масси шел за отцом на негнущихся ногах, и мне впервые захотелось перехватить управление, однако я решил, что это будет бесчестно. В доме было чуть светлее чем на улице, и до меня вдруг дошло, что за чувство создает постоянный дискомфорт, отчего перестали гнуться суставы моего аватара, а речь Мастера-Хроникера-Бретера вдруг стала похожа на предсмертный хрип вороны. Холод! Здесь очень холодно по сравнению с Пеклом! Оставаясь сторонним наблюдателем, я не заметил этого, а Масси – воин, он просто не предавал значения такой мелочи, как сводимые судорогой мышцы, он считал жалобы ниже собственного достоинства.

Мастер Вальд указал на два кресла, в одном из которых лежал совершенно безразмерный, мягкий и теплый даже на ощупь шерстяной пушистый плед. Масси залез в кресло с ногами и с благодарным урчанием укутался. Холод стал отпускать, напряжение тоже.

– Отец, как ты стал хроникером?

– Захотел. Пришел к мастеру Вальду и попросился в услужение. Он не отказал. Лишь указал взять его имя, так что какое-то время в Тени жили два Вальда, затем постепенно вновь остался один.

– Но… как же так?

– Это – Тень, Масси.

мастер Вальд рассказывал, Масси слушал, а функцию пребывать вне себя от изумления мы с ним разделили ровно пополам, однако обоим хватило до полного онемения. Из пола сформировался стол с двумя мисками горячего напитка на нем, и отец с сыном смачно прихлебывали. Я наслаждался вкусом и ароматом чужеродного тонизирующего и одновременно успокаивающего напитка, слушал и недоумевал.

За время в Пекле я уверился, что Тень очень похожа на родной мир моего Масси, просто кое-чем отличается. Сейчас же, я слушал совершенно Земные истории, какие читал когда-то в идеалистических произведениях отечественных фантастов той эпохи, когда «Кодекс строителя коммунизма» был гордостью, а не плебейским пугалом. Они – Люди, люди с большой буквы! Их человечность также велика, как механистичность и какая-то эмоциональная стерильность их братьев из мира Огня. Они воспевают искусство, возводят на пьедестал красоту и окружают себя ею. Это мир взаимопомощи, мир чутких и утонченных сердец. Бретеры, попавшие сюда, очеловечиваются, выбирают себе занятие по душе и становятся мирными отцами семейств, искателями вечных истин, служителями муз. Бретер здесь – избранник жребия, никто по своей воле в Тени не выберет это призвание.