Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 12)
Мастер Вальд, еще будучи бретером, носившим другое имя, только-только прибывшим в родной, но почти позабытый и уже даже казавшийся враждебным мир, оказался вдруг среди друзей. Он открыл в себе талант рассказчика и, став Хроникером, частенько радовал соседей перед сном длинными захватывающими повествованиями о временах давно минувших. От него я узнал то, чего почему-то не было в Хронике Огня.
Хроника Тени помнила времена, когда Огонь еще не был заселен, а Тень была единственным миром, породившим жизнь. Тень — древняя родина этих людей. Огонь долгое время был технологическим полигоном, планетой-заводом, пока кризисы и междоусобицы не привели общество на грань самоуничтожения. Это породило Постулаты Непримиримости и дало толчок развитию Содружества в той форме, в которой оно встало теперь перед лицом тотального уничтожения.
Насытившись информацией, уравновесившей во мне знания Огня, и расставив все по полкам, я мягко увлек Масси за завесу графитовой ряби, а сам взял наконец разговор в свои руки.
– Мастер Вальд!
– Воин!
– Вы что-нибудь желаете узнать лично от меня, пока Масси нет с нами?
– Нет, Воин, это твой вызов, твоя честь и твоя смерть, – он использовал тот же архаизм, что и Мару и меня осенило.
– Мастер, давно ли люди стали уходить в память?
– А вот это правильный вопрос, Воин. Это было всегда, однако только могучая технология, пробудившая талант жриц и сплетшаяся с ним воедино, дала возможность живым знать об ушедших и слышать их. Это вопрос огромного мастерства сестер и непредставимых энергий машинерии.
– Что это изменило? Люди перестали бояться смерти?
– Люди перестали жить как бессмертные.
– Зачем Вызовы?
– Евгеника, контроль рождаемости.
– Жрицы знают об этом?
– Это их идея.
– Почему они солгали мне?!
– Потому что тогда ты еще не побывал здесь.
– Кто уходит на вызов?
– Худшие.
– Жребий реален?
– Ты знаешь ответ, просто прими его.
– А те, кто приходит сюда?
– Они – Воины! Воин хорош во всем, а они хорошие воины.
– Спасибо, Мастер! Нам пора.
– Удачи, брат! Передай моему сыну, что я город им, горд, что он стал твоим плечом!
– Прощай, Мастер!
– До встречи, Воин!
Я встал и, сбросив плед, ощутил, насколько же здесь холодно.
— Как вы адаптировались сначала там, потом снова здесь?
– Очень тяжело, – он улыбнулся, и я ему с удовольствием вернул ему улыбку.
Более мы не разговаривали. Я быстрым шагом дошел до шаттла, встал в урезе люка и помахал рукой. Не конкретно Мастеру Вальду или людям. Я желал удачи целому миру. Двум мирам.
***
Шаттл нес нас обратно в Академию. Я четко знал, что у жриц есть для меня пара слов, точнее, я просто понял, что сестры не говорили мне ничего, что могло бы отвлечь от Тени. Я напитался обоими мирами, я видел мир мертвых, я достаточно готов услышать их решение, мне плевать, каково оно, я просто не хочу, чтобы эти миры канули в небытие.
– Масси.
– Воин?
– Твой отец гордится тобой.
– Я знаю. И горжусь тобой! Ты – воин, не забудь этого сегодня.
Я откинулся в кресле и решил, что достаточно уже прятался в сером забвении Колизея. Я решил, что не хочу больше бежать от чувств, что этот мир достоин того, чтобы в нем жить, решил, что путь обратно я желаю видеть. Визор развернулся вокруг меня, стирая тонкую грань между человеком и Космосом.
В удобном алом кресле я мчусь сквозь вакуум навстречу причудливому завитку безымянный для меня галактики, на краю которой есть мир людей, не желающих, но готовых сегодня умереть. И все это будет зависеть только от меня! Хотя, возможно, я снова заблуждаюсь. С широченной улыбкой на черно-фиолетовом лице я – Воин, летящий навстречу самому себе!
Глава 10
Я пишу на прибрежном песке имена,
Я вплетаю в стихи эту память и боль,
Но приходит из моря на берег волна,
Все усилия множа на ноль.
И уходит волна, и на пенном песке
Я рисую по памяти лица друзей,
Но опять слышу утренний бриз в тростнике,
И волна солона и подобна слезе,
И уносит слеза эту память и боль,
Имена и забытые абрисы лиц,
И меня, и песок, и намытую соль,
И стихи этих желтых песчаных страниц.
***
Шаттл нырнул в ангар где-то в верхних ярусах Академии. Но транспортер доставил меня не в зал под открытым небом, как я ожидал, а на общественную парковку, где яркая зеленая полоса сопроводила меня к флайеру, оставленному здесь казалось не полдня, а целую вечность тому назад.
Несколько минут, и я выхожу на площадке за домом Масси, Мару встречает меня полная нетерпения. Я пригляделся, да действительно нетерпение, ни капли агрессии или страха. Она сдержанно улыбнулась и быстро пошла в дом, а я последовал за ней, не сомневаясь, что причины для спешки и нетерпения у жрицы есть, и они весомые.
– Воин!
– Мару, сестра.
– Позволь моему мужу присутствовать.
– Он здесь, – ответил, я, давая Масси ресурс, и, если так можно выразиться, место.
– Да, я чувствую.
Она указала рукой на два кресла в центре комнаты. У меня вообще сложилось впечатление, что, если удастся выжить, то два кресла, поставленные друг напротив друга, на всегда станут для меня символом Непримиримости, ведь основное время в Содружестве я провел, как раз сидя в этих креслах. Я ухмыльнулся собственным мыслям. На кону жизнь двух населенных миров, и моя, кстати, в том числе, а в голову лезет какая-то чепуха.
– Воин, у тебя есть имя?
– Нет, считай, что нет. Я не желаю пользоваться именем из прошлого, оно не принесло мне удачи, а нового еще не приобрел.
–Мудро. Ты уже узнал, кто ты?
Не могу сказать, чтобы вопрос застал меня врасплох, просто у меня не было готового ответа, и я пожал плечами на Земной манер, не рассчитывая, в общем-то, что Мару поймет. Она поняла.