Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 22)

Из подвала я вышел в сопровождении двух комков слипшейся от крови шерсти, да и сам был не краше. Однако, пока мы обошли дом и нашли открытую квартиру, все трое уже были чистыми. Кровь то ли впиталась, то ли испарилась. Я проверил баланс кровавых очков истины, и цифра в восемь с лишним сотен внушила. Сколько ж было крыс в стае, если я с них больше шестисот ОДП впитал? Я посмотрел на щенков, и мне показалось, что они стали слегка больше, чем были утром, поманил пальцем и две доверчивые головы, уткнулись в протянутые ладони. Я гладил малышей и представлял, как тонкие карминные струйки стекают на красивую густую шерсть и впитываются в крепкие по-детски еще несуразные тела. Я не заметил, как влил почти все. Когда меня отвлекло сообщение системы, на кровавом балансе значилось всего 157 ОДП.

– Вам доступен инструмент «Синергия», Вы можете преобразовывать Очки Истины доступные для преобразования в здоровье, силу, телосложение, внешний вид и умения Ваших питомцев.

Ага, система признала близнецов моими питомцами! Весь этот антураж с каждым днём больше и больше напоминает ролевые игры из моего далёкого земного прошлого, где я успел урвать у наркотиков немножко юности на увлечение виртуальными мирами компьютерных РПГ. Настолько, впрочем, мало, что здесь даже не сразу заметил аналогию.

Обнаруженное сходство одновременно и облегчает понимание и принятие всей бесконечной череды странностей, посыпавшихся на меня с момента первой смерти, но и окончательно выбивает почву из-под ног и без того шаткого желания жить. Чувствовать себя рисованной куклой в пиксельном мире чьей-то фантазии не лучшее, что может прийти на ум.

Вернувшись наконец от рефлексии к реальности, какой бы она ни была, я открыл глаза и сел смаху на задницу. Передо мною стояли два здоровенных клыкастых зверя и, довольно щерясь, роняли на пол слюну. Автоматически начав отползать, головой я уже понимал, что это – мои близнецы, но все ещё слепо следовал первому позыву тела, поддавшегося страху.

Два огромных горячих шершавых и жутко слюнявых языка лизнули меня одновременно в обе щеки, я рассмеялся и, кувырком откатившись назад, вскочил на ноги. Парни уже снова были рядом, они синхронно приподнялись и плюхнули передние лапы мне на плечи, чуть было не усадив обратно на пятую точку. «А глаза все равно детские» – невпопад подумалось мне. Я отступил ещё на шаг и мохнатые поняли, уселись молча и замерли. Идеальные напарники! Не зря вызов зовётся «Конец одиночества». Мысленно я вознёс благодарность Колизею.

Робин-Бобин не проснулся, ни в тот первый день охоты, ни на второй, когда мы рекой лили кровь диких стай по подвалам и тоннелям метрополитена. Это вгоняло меня во все большую меланхолию, и сегодня утром, вновь не услышав его топота, я окончательно пришёл к выводу, что у нас проблемы.

Близнецы больше не росли, хотя исправно отъедались на грудах жертвенной плоти. Мой кровавый баланс за почти трое суток непрерывной жатвы достиг небывалых пятидесяти семи тысяч и сулил немалые возможности и хорошее преимущество в битве, которой я уже устал искать, с каждым днём теряя терпение и веру, надежду и внутренний стержень.

Уже давно стемнело, и мы, разграбив роскошный супермаркет, забрались в безразмерные апартаменты внутреннего жилого кольца, состоящего из стеклянных махин, уткнувшихся в облака небоскрёбов. Откуда вдруг тяга к роскоши? Ну, во-первых, потому что можем. Во-вторых, и это куда важнее, потому что два пса размером с крупного телёнка больше не имели того нежного молочного щенячьего запаха, что три дня тому. Им нужны были отдельные диваны, иначе они просто шли ко мне и это не обсуждалось. В огромных хоромах как раз были огромные диваны. Для меня же там была и огромная ванна с гидромассажем, и огромный экран с доступом в сеть, и огромный холодильник с генератором льда.

Наевшись, отмокнув в кипятке и снова наевшись, я развалился в огромном, как все здесь, кресле и включил поисковик. Трёхмерная карта города, подробная, со всеми магазинами, ресторанами, остановками транспорта и парковками нашлась по первому же запросу. Я повертел её туда и сюда, но не нашёл ни единого места, где Робин-Бобин мог бы спрятаться от нас. Ведь знакомые, уже многократно пройденные вдоль и поперек локации, я узнавал буквально в каждом любом квадратном сантиметре карты, куда не ткни. Мы действительно обшарили весь Город! Возможно, ещё есть подземные коммуникации, но входа в них не нашёл ни я, ни мои одарённые мальчишки, крыс и дикие собачьи стаи чуявшие минимум за километр.

Я задумался. Вертелся на языке вопрос, который мне было задать некому, и вряд ли когда появится существо, способное дать на него ответ. Почему нас не штрафовали за искоренение фауны?! Мы же, по сути, их всех пустили под нож только ради роста, тренировки, Очков Истины и, конечно же, во имя собственного немалого удовольствия. Но каждый раз система говорила, что жертва признана оправданной. А ведь они больше не нападали, наоборот, это мы падали им на головы божьим проклятием. Может, звери здесь на то и нужны? Но как же тогда близнецы? Или это такой выверт сюжета? «Ладно, – сказал я себе, – к черту!». Действительно, какой смысл ломать голову над вопросом, ответа на который нет и никогда не будет? Ника-ко-го… Тогда, к черту! Нужно отдохнуть и завтра продолжить поиски.

***

Энвэ Храброе Сердце спал тревожным сном. Ему снился его спаситель, который бегает по странному городу без начала и конца, бегает в поисках его, Энвэ и не может найти.

А еще Энвэ снились Боль и Голод. Кошмарная всепоглощающая Боль и нестерпимый жгучий, рвущий изнутри, терзающий не только тело, но и душу Голод. Ему снилось, будто его опускают в кипящую смолу, потом вдруг без перерыва начинают топить в ледяной воде. Его резали, рвали на части, его медленно пропускали через мясорубку. Тело пожирали какие-то жуки и черви, жалили миллионы жал, пронзали миллиарды игл.

Пытки сменялись без остановки, но хуже всего был голод. А спаситель лил реки крови. Голод можно было утолить только этой кровью, жертвенной кровью, но Энвэ не доставалось ни капли, и голод нарастал. А потом поверх всего этого виртуозно срежиссированного театра ужаса и боли появился таймер обратного отсчёта «24:59:59», и Энвэ счастливо улыбнулся остатками лица, уже почти растворившегося в кислоте. «Осталось недолго, – подумалось ему, – даже если спаситель не успеет, все равно скоро все кончится…».

***

В моем земном прошлом я многое пропустил мимо, даже не заметив, но вот один фильм оказался-таки в списке подмеченных мною и по достоинству оценённых подарков судьбы. Там у людей в руке был встроен таймер обратного отсчёта до их смерти, и, когда он запускался, человек это чувствовал. Сейчас я, как героиня того полузабытого кинофильма, проснулся от толчка в грудь, словно сердце споткнулось, пропустив удар.

Перед глазами висел таймер «24:59:59», и я точно знал, что это таймер до конца. Если он успеет дотикать, то я окажусь в Личной Комнате; Город останется пустым и безжизненным искусственным полупространством и скорее всего будет в конце концов стерт; незнакомый герой, застрявший в отвратном теле безумного монстра, продолжит страдать; а близнецы, мои замечательные мальчишки, которым я ещё даже не придумал имена, но которых уже полюбил всем сердцем, они умрут окончательной смертью, и их гибели я себя не прощу! Еще полусонный, но уже пробудившийся взгляд мой встретился с парой янтарных и парой графитовых глаз, в них были страх готовность и вера, не доверие, а именно вера, я сразу это почувствовал.

Мы не завтракали, мы пировали! Ели как не в себя, точно зная, что времени у нас на новые трапезы больше не будет. Впереди, только битва, или смерть, а может, и только одна смерть, но мы не собирались ни сдаваться, ни жалеть себя. Лифт размерами с хорошую однокомнатную квартиру домчал нас с двухсотого этажа за какую-то минуту с секундами, однако всю поездку я чувствовал, как утекает время. Близнецы тоже беспокоились, переминались, поглядывали на меня, потягивали носами, забавно потряхивали мохнатыми головами. Воздух вокруг нас одно только не искрился от напряжения.

Когда вышли в рассветную прохладу Города, прямо перед нами расстелилась ковровой дорожкой широкая мощеная голубовато-белым кирпичом улица в километр длиной. Она, лишь один из тридцати шести таких же лучей, растянулась к парадному ходу небоскрёба от мощёной, но уже серебристо-белой брусчаткой площади из центра, которой вырывался, вонзаясь в небеса, белого снега белее сталагмит невыразимой высоты, увенчанный серебряным шпилем, как палец модницы – накладным ногтем. Величественное и страшное почему-то зрелище. Возможно, из-за бессмысленности и непостижимой какой-то потусторонней красоты этого монумента, этой оси, вкруг коей вращалась ещё недавно бурливая жизнь субмира «Город».

Я уже знал, что делать, знал чётко и неотступно. Либо выгорит, либо нам конец. Всем. Так что, обратился к братьям, моим настоящим боевым братьям, просто и без снисхождения: «Парни, сейчас на кону сама жизнь. Жизнь наша, этого города и ещё одного несчастного человека, попавшего в тугой переплёт, – две мохнатых башки кивнули, – Я пойду туда и поднимусь на башню, с неё позову нашего противника. Он придёт. Ясно вам? Он придёт, это точно! – думаю, что больше пытался убедить самого себя, братья же только синхронно кивнули, – Вы не вмешивайтесь, он должен полезть за мной. Не мешайте ему и вообще не попадайтесь на глаза, чтобы он не переключился на вас. Когда он упадёт, если я буду к этому моменту мёртв, вы добьёте его. Вам ясно?». Братья молча хмуро кивнули, потом внезапно заелозили на месте, завертели огромными задницами, не выдержав напряжения, подбежали и снова положили передние лапы мне на плечи. Чтобы устоять, пришлось влить в себя немного истины. Это навело на мысль: «Так, делим все поровну, парни. Не бойтесь, и вы, и я сейчас станем больше и сильнее, но это ничего не меняет, враг очень опасен, а попытка у нас только одна. Договор?». Они снова кивнули, и подсунули под мои ладони широкие шелковые на ощупь горячие лбы.