Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 20)

Тогда – к фактам и вопросам. Доступных для преобразования очков просто нереально много! Вспомнилось тут же, как искупался с ног до головы в чёрной тухлой крови изуродованного нездоровым питанием бессмертного. Да как это вообще все может быть, черт его раздери?! Как он мог начать жрать людей целиком? Это же не жмень орешков! И как он вообще вымахал до таких размеров, чтобы проглотить человека? Или это иначе работает? Может, как мой «Кровавый завет» или этот новый «Зов крови», откуда он, кстати, взялся?! Не было же этой опции ведь… Хотя черт с ним, сработало и спасибо. Но тогда, если это его инструмент, он может и меня втянуть? И что я тогда буду делать? Ждать следующего спасителя или сдохну? Мне абсолютно не хочется думать, знать, жить…

Жить… М-да, мне снова не хочется жить. Приняв решение, я вышел обратно в город, встал на парапет и, влив тысячу кровавых очков ОДП в тело шагнул вниз. Зачем? А просто так, потому что могу! Мне интересно стало разобьюсь или нет. Не разбился. Я не разбился, а вот асфальт – в пыль и крошку! Улыбаясь, выбрался из кратера, отряхнул свой неубиваемый костюмчик и пошёл в разграбленный магазин.

Что делает русский человек в любом мире, когда ему страшно? Правильно, нападает первым и бьет на поражение! А что делает русский человек в любом мире, когда ему тошно и жить не хочется? Правильно, усугубляет положение! В магазине я отправился прямиком в отдел с огонь-водой, открыл бутылку какого-то запашистого крепкого пойла, шоколадку, сполз по стенке на пол и стал молча досадливо нажираться. Гори оно все!..

Глава 15

Утро хмурое, утро раннее

Сине-серое с белой дымкою,

С тонким запахом выгорания.

Я с бутылкою, и в обнимку мы,

И в обоих нас содержимого

Пары капель со дна не нацедится.

Кто же знал, что с тобою родимая,

Так закружится все, так зацепится?

Кто же знал, что тебя я горючую

Почетать стану паче воздуха?

Кто же знал, что до смерти замучаюсь,

Упиваясь тобою без роздыха?!

Знал я, знал всё, уймись, окаянная!

Утро, хмурое в череп ломится…

Подарила любовь твоя пьяная

Мне безумие и бессонницу.

Отвались, отмолись, бесноватая!

Отболеть бы, да разве получится…

И лежим бедный, бледный, распятый я

И со мною моя попутчица.

***

Помню, как во второй своей жизни по требованию тогда ещё не бросившей меня жены я завязал со спиртным и отчаянно пытался почувствовать опьянение, упиваясь то домашним квасом, то безалкогольным пивом до рвоты. Сейчас результат был ещё обиднее. Не ощутив совершенно никаких изменений от выпитого, я вдруг заметил, что тело тянет по чуть доступные для преобразования Очки Истины. Да оно, блин, просто производит детоксикацию в режиме реального времени! Я попытался совладать с этой неисправностью, однако способов не нашёл. Это тело попросту не предназначено для самоотравления.

Злость вскипятила кровь! Я разнёс вино-водочный отдел и вылетел из магазина, полыхая так до конца и не избитым гневом. Воспоминания навязывали сожалеть. В первых жизнях на Земле мне были доступны и алкоголь, и наркотики, а теперь чувства приходится проживать самому.

Из серых глубин я слышу зов и позволяю мечу прийти. Он светится. Он ищет, он чует добычу и щедро делится со мной эманациями восторга, упоения битвой, радости погони и азарта охоты. Все мои мечты об отраве из прошлого тусклы и ничтожны рядом с этим потоком полыхающей страсти кровавого вожделения.

Меч подсказывает мне, что Очки Истины можно вложить не только в оздоровление тела, но и в его улучшение. Как-то само собой предо мною появляется висящее в прозрачном воздухе Города графитовое зеркало. Я заглядываю в него, чтобы увидеть, как тело моё приобретает дополнительные полтора метра роста. Мышцы бугрятся, и я меняю деловой костюм, даже не подумавший рваться в этих метаморфозах, на костюм Адама и любуюсь собой!

В этой новой форме полуторный фламберг уже не тяжел и удобно лежит в правой руке, не требуя постоянной дополнительной подпитки. Я делаю несколько взмахов, красуясь, и решаю, что мы готовы. А может, это решил меч. Или мы оба.

Я иду его чутьём. Мы жаждем крови, жаждем битвы! Нам хочется гнать жертву и настигать. Я вижу сквозь все дома, вижу субмир насквозь, он – плоский, он – диск, он – верхнее полупространство. Где-то неподалёку затаились силуэты людей. Они напуганные и жалкие.

«Я их выпустил, а они попрятались по подвалам. Это недостойно! Это – не поведение воина. Они просто жалкие трусливые твари, дрожащие и пускающие в штаны! Зачем им жить? Нет! Такое отребье не должно жить, не должно позорить имя Человека!» – с этими мыслями я мчался по улицам и этажам домов, размахивая мечом, упиваясь собственной силой и властью. Я находил их и убивал, и не было чувства прекраснее, чем эти сладкие миги, когда мы с мечом впитывали кровь, а с нею – жизни. Я смеялся, они выли и скулили! Я тащил их из подвалов на улицы и убивал, с ухмылкой вслушиваясь в заполошный топот гиганта: «Я заставлю тебя побегать, тварь! Я – кровавый паладин! Я покажу всем вам, что такое справедливость!».

Сменяли друг друга сцены как слайды презентации. Я то бежал, то догонял, то рубил, то крутил и ломал. Я рвал их слабую плоть руками и хохотал. Гигантский уродец бегал за мной, но куда ему, жалкая тварь! «О, я оставлю его напоследок, я оставлю его на сладкое! Он станет последней жертвой в этом мире, а затем я уйду, и будут другие миры, и будет новая кровь! Новая слава! Аз есьм справедливость! Аз есьм закон!». И я дрожал от исступления, убивая детей на глазах матери! Я был в крови с ног до головы и плясал наг и бесстыден, сбрасывая свои жертвы с крыши неправдоподобно высокого здания! А потом в один миг все кончилось.

– Очков Истины доступных для преобразования – 0;

– Баланс – 0 ОИ;

– Резерв 9001 ОИ. Резерв не доступен для преобразования.

Мои ноги подкосились, и я рухнул наземь, чувствуя, как масса моего тела давит, не давая дышать. Из последних сил я стал вчитываться в строки сообщений, которые, оказывается то ли не заметил, то ли просто игнорировал.

– Жертва признана необоснованный. Штраф 1042 ОИ;

– Жертва признана необоснованный. Штраф 1008 ОИ;

– Жертва признана необоснованный. Штраф 1041 ОИ.

Это я убил семью: мужчину, женщину и их сына. Я застонал от нахлынувших воспоминаний.

– Ваше изменённое тело требует подпитки. У Вас больше нет Очков Истины доступных для преобразования. Вам необходима еда, в отсутствие еды ваше изменённое тело умрёт через 23:59:59.

Прозрачный счётчик повис во все поле зрения, не мешая, впрочем, видеть, но отбирая внимание. Я осознал, я понял, что стало с тем парнем, который сейчас бегает в поисках меня, рвёт и мечет от досады! Он потратил все и не может вернуть свой облик, но он впитывает людей внутри собственного тела, и это стало для него жестоким гибельным компромиссом!

Меня вернуло к здравому ходу мыслей опустошение баланса, меч от этого ушёл в серое ничто, а я очнулся от кровавого транса. С тем, другим героем все несколько иначе. Он, вероятно, тоже вошёл в раж и теперь не может вернуться, он просто не помнит себя, как себя не помнил только что я. Лишь попав в ту же ловушку одержимости, я понял его, понял, что с ним, мне захотелось спасти парня не меньше, чем спастись самому, а для этого нужно выжить. Мне нужна еда!

Из обрывочных воспоминаний собралась нестройная картина места, где я оказался. Почти самый центр Города – до ближайшего магазина надо пройти всего пару кварталов. Обрадованный этой мыслью я попытался встать, но не смог даже подняться на четвереньки. Исходя слезами от стыда вины и полнейшего тотального бессилия, я пополз на улице.

Медленно темнело, и мои шансы обесценивались с каждой минутой. Чувствуя это, я рвался изо всех сил, но, словно в дурном сне, продвигался непоправимо медленно. «В этой гонке я – проигравший!» – горячим бичом истязала мысль. «Я сам обрёк себя на поражение. И как легко! Я ведь знал, что меч ненасытен, знал, что ему все равно, ему плевать на меня! Исчезну я – на моё место придёт другой паладин, новый простачок будет одурачен этим мастером подкупа! Проклятый кукольник! – так думалось мне, – Он предал меня, он поставил мою жизнь на грань и смылся, предоставив мне выпутываться самому!».

Боже, как же мне хотелось убить собственный меч! Затем наступало прозрение, и я осознавал, что всему виною моя несдержанность. Я хотел опьянения, и меч лишь предложил выход. В конце концов, это я схватился за него, когда план «А» провалился и алкоголь оказался бессилен перед телом, дарованным Колизеем. Потом сознание вновь мутилось, и я брался винить то меч, то Робина-Бобина, то Колизей, то жалких ничтожных людишек, а то вообще ни с того ни с сего – суку, выскочившую защищать своих щенков.

Мысль о щенках почему-то вернула мне разум, и я нашёл себя лежащим на пороге магазина и скулящим от боли, тоски и одиночества. Я сам был сейчас одним из этих щенков, чья мама уже не вернётся. Зажмурившись и, вроде бы даже, молясь шёпотом, я попробовал дверь рукой. Она оказалась открыта. Не знаю, сколько я ел и пил. Сначала шоколад и соки, потом колбасу и сыр, затем без разбора – фрукты, ягоды, овощи и снова шоколад. Когда я мог уже подняться на ноги, не делая этого лишь потому, что пришлось бы стоять в три погибели, вокруг меня все пространство было завалено пустыми упаковками из-под всех возможных продуктов. «Кроме алкоголя, – подумалось мне, – а ведь он теперь подействует!»