Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 1)
Максим Цветков
Колизей 1. Боль титана
Глава 1 Прокол
А жизнь ломалась, разучившисьгнуться,
Как сном морозным схваченныйросток.
Горошина звезды в небесномблюдце,
Конечно, глаз! Конечно, этоБог!
Смеется, чую, кукловодбезумный
Над крахом чаяний моих, надежд имечт,
Я поднимаю зло и безрассудно
И в высь вонзаю исщербленныймеч.
Кричу Ему свой Вызов и Проклятие,
Античному Титану уподобясь,
Сбираю в острие всю злость игордость,
И… тишина… и некому взорвать ее.
Горошина звезды по кромкеблюдца
Кати́тся как и сто веков тому,
А голоса в моей башкесмеются,
То плачут по угасшему уму.
Я мизерный Титан перед ликом Бога,
И осознание бичует дух и плоть.
Молю тебя, мой старый мечубогий,
Осиль хотя б мне сердце проколоть!
***
Начинать трудно. Всегда. Неважнопритом, что именно мы собираемся начать: утренник в младшей группе детскогосада, изучение латыни, еще одну бутылочку благородного армянского дистиллята,книгу, жизнь. Всегда будет тот самый момент, словно проламываешься черезневидимую стену. Мне пришлось однажды начинать сразу…
Но тут лучше отлистать несколькостраниц календаря на месяц-полтора назад. Загнанный в угол последствиямисобственных решений, я метался зверем в клетке. Я занимал деньги у однихподонков, чтобы отдать их другим, бывал бит и теми, и другими, пил, так словнозавтра введут сухой закон, а мне надо выполнить норму за месяц. Перессорившисьсо всеми сколь-нибудь близкими и даже почти незнакомыми мне людьми, я запиралсяв своей комнатушке и упивался дрянным дешевым и обычно краденным алкоголем доабсолютного беспамятства, чтобы, проснувшись утром или днем, или среди ночи,вновь устремиться на поиски следующей порции отравы. Белка-зомби в колесеежедневных смертей и воскрешений.
Комнатушка моя – остатки роскошибылой, купленная на деньги, с болью укроенные от наркотиков и алкоголя, былачастью коммунальной квартиры, а значит, имела с соседями общую кухню, но то –полбеды, и (О, горе!) общий санузел. Будучи человеком, воспитанным в традициях,так сказать, и имея внутри себя с тщанием весьма достойным усвоенные нормыповедения интеллигента, я, пьющий по-черному бич, стеснялся выходить в общеепространство в своем ставшем уже некоей нормой неприглядном обшарпанном ипотасканном виде.
Но, вот беда! Алкоголь жидкий икак любая жидкость, будучи однажды выпитым, рано или поздно он требовал выходанаружу. Часть нужды в состояниях еще околовертикальных я таскался справлять наулице, для остальных же случаев имел подле себя ведро, кое опорожнялось мною разв сутки-двое в ночное время в общественной уборной. Тогда же, правда с менеезавидной регулярностью, я мылся.
Итак, декорации расставлены, и мывплотную подошли к действию, имевшему одно чудное свойство обоюдоострого меча,ну или скажем палки, просто палки. Оно стало абсолютно ожидаемый и логичным концомс одной стороны и совершенно невероятным началом – с другой. И так, конец. Меняубили. Меня убили алкоголь, наркотики, абстиненция и, как бы иронично невписывалось данное слово в общий ряд, гравитация.
Забравшись где-то в дебрях промзастройки наплохо охраняемую базу, или не базу, черт ее разберет, я стащил там изрядныймоток медного кабеля. Ну, то есть «стащил» говорить пока рано, я его выволокволоком из хлипенького для такой ценности дощатого сарайчика. Дотащил добетонного забора, и здесь вдруг подтвердилось классическое «Дьявол, кроется вдеталях».
Высота от земли до верху забора с моейстороны оказалась почти вдвое больше, чем снаружи, а, спрыгивая вниз, ведомый неутолимыйжаждой я этого, естественно, не заметил. Кое-как взгромоздив тяжеленную бухтуна вытянутых руках на гребень забора, я вновь вынужден был разочароваться, ибо самостоятельно бухта падать на ту сторону отказывалась на отрез. Пришлось, не отпуская однойруки от бесценной добычи, остальными конечностями кое-как затягивать изможденное ядами тело наверх.И вот здесь уже свой финальный аккорд сыграла так неловко вписавшаяся втоксичный ряд человеческих пагубных страстей гравитация.
Стоило мне перекинуть одну ногучерез забор, двумя руками притом вцепившись в драгоценный добычу, как вместе с моейпрелестью, мы перешагнули тот незримый порог, до которого самопроизвольное падениеполстакилограммовой тяжести было невозможно, а за ним стало неизбежно инеотвратимо. Краткий миг баланса, краткий миг падениям вверх тормашками и отчетливыйхруст позвонков у основания черепа под совокупным весом незадачливого вора иего добычи… Finita!Фатальное фиаско! Прокол ценою в жизнь! Хотя… разве это была жизнь?
В один миг я перестал чувствоватьсобственное тело, я даже не знал дышит ли оно все еще. Глаза продолжали видеть,уши слышать, в носу еще стоял мерзкий смрад коморки сторожа, которого мнепришлось запереть, дабы пьяный в стельку пенсионер не помешал моему обогащению,но я не чувствовал тела. А затем, словно грянул неслышимый колокол, вся моявселенная содрогнулась от вспышки чудовищной боли, мигнула и погрузилась внепроглядную тьму. Окончательной точкой моей глупой и совершеннонесостоятельной жизни стала мысль, что я перестал чувствовать тело, но неперестал страдать с похмелья. «Обидно! – подумалось мне напоследок, – Досоплей обидно умирать, не похмелившись!».
Глава 2 Начало
Да кто бы мог поверить, чтоконец
Способен стать началом? Правда,кто бы?
Что обрывающийся стук сердец ихрип утробный –
Лишь пауза, что сделал старыйчтец?
Никто не верит, хоть кичитсявсяк
Крестами, куполами, Далай-ламой.
А екнет, и скорей – за юбку мамы,
И каждый мнит что всяк, ушед,иссяк.
И вот вопрос – ровесник первыхзвуков,
Сложившихся века тому в слова:
«Лишь только с плеч скатитсяголова,
Что с тем? Конец? И где о томнаука?
Где достоверность фактов, аксиом?
Жил человек и умер, где же он?»
***
Умирать больно и дело не в томмиге боли физической, которую успевает воспринять сознание перед ЭТИМ. Дело какраз в ЭТОМ! В моменте отделения осознание от тела, отделения насильственного,кстати говоря.
Не имея четкой концепции концафизического бытия и следующих за ним метаморфоз, осознание цепляется за телокак за последнюю пристань этого самого бытия. Вот тут-то и начинается БОЛЬ!!! Длянее нет ни слов, ни сравнений в человеческом мире, она не имеет ничего общего состраданием истязаемой плоти, она в всеобъемлюща, она захватывает собой всеосознание целиком как кокон и пронизывает насквозь мириадами нитей, рассекая,растягивая, разуплотняя, развеивая. Эти нити тянут осознание из тела прочь, и,лишь только оказавшись вне привычной оболочки, лишившись всех испытанных зажизнь источников информации, осознание начинает воспринимать действительность.
У меня не было рта, чтобы кричать,у меня не было тела, чтобы кровоточить и ломаться, у меня не было ничего, кроменахлынувшей на меня действительности. Именно она в первое время (Хм-м… Время?..Не помню, что это…) воспринималась как боль. Боль была порождена страхом окончательногоисчезновения. Сейчас я точно знаю, имея за плечами солидный опыт, что, капитулируйя перед фактом смерти сразу, и у меня был бы прекрасный шанс насладиться, видомудаляющегося во тьму в эдакий «fade out» миром моей прежнейжизни. Так же я мог бы быть восторжен видом Исходной Первичной Предвечной, дакак не назови, Силы. Да! Именно видом.
Но я не знал, не имел, некапитулировал, и посему агония была чудовищной, а все ошеломительныекосмогонические виды, промчались мимо моего объятого пламенем пожираемого больюи страхом осознания, как столбы электропередач мимо окна ночного поезда Саратов-Москва,то есть абсолютно незаметно. Боль воспринималась как тьма, пронизанная нитямисвета, вспышками то света еще более яркого, то тьмы еще более глубокой. Менянесло, волокло развеществляло, казалось, целую вечность, так что, когда вспышкитьмы и света сменились ровным полумраком, а боль внезапно исчезла я ещекакое-то время бился в несуществующей огонии несуществующего тела.
Хотя… Стоп!!!! Тело?!? Оно у меняесть!!! Снова есть!!! И это мое привычное, кажется, тело! Правда, пройдя черезгорнило БОЛИ, я, честно говоря, уже не помню кто я, что я, и какое у менядолжно быть тело, но это, вроде, было мое.
Я стал отправлять в это телосигналы, а оно стало откликаться. Вместе с откликом каждый раз приходила новаяпорция знаний и воспоминаний. Палец, улыбка, рука, голова. Мужчина – смущение. Голый.Пол – камень, прохладный, приятный. Свет – мягкий, умеренный, желтый, теплый,Земной. Лежу лицом вниз.
Медленно, точнее, даже медлительнои не умело я перевернулся на спину. Поток узнавания наполнился новымипонятиями: потолок, подсветка, шершавый, влага. Потолок каменный плоскийшершавый и влажный, словно в пещере. Я собрался с силами и сел, огляделся. Небольшаякомната кубической формы будто вытесанная в бетонно-сером каменном монолите;Стены и потолок очень грубо обработаны и сочатся водой; Пол гладкий, сухой, лишьслегка прохладный; Воздух не пахнет ничем, если не считать легкого призвукаозона.
Я попробовал встать, телослушалось неохотно – я упал, решив тут же повременить пока со сложноймоторикой. Не хотелось ни есть, ни пить, ни курить. О! Курить? Это понятиевдруг вскрыло целый пузырь воспоминаний. Я вспомнил кто я, я вспомнил, что…умер! Черт возьми!!! Где я?! Паника нахлынула незамедлительно, я заметался,заорал, кажется. Тогда свет, шедший от потолка, моргнул резкой вспышкой, и менявыключило.