Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 3)

Мысли текли ровно и поразительносистемно. Я вспомнил обе свои попытки, и там, и там мое своеволие, мояранимость и полное безразличие к себе привели к провалу миссии. Я осознал, чтоне понимаю цели миссии. Если судить по начисленным очкам, то их количество доначисления штрафов напрямую коррелирует с количеством прожитых лет. Но ведьбыли и бонусы «За изобретательность», я почувствовал, как на лице проснуласьулыбка. И почему из 100? Там точно было написано 61ОИ из 100 и за две попытки –83 ОИ из 200. То есть больше 100 за попытку набрать нельзя?

Меня одолела тоска, я не могрешиться. Дух мой утверждал, что должно попробовать пройти обучение на 100 илиболее, а ум трепетал, и пятился. Победил дух, и я решил, что в общем-то ничемне рискую, но нужно подготовиться.

– Что значит добавить подсказку?

– В точке, определенной какключевая Вам будет дана подсказка, и станет доступен пункт сделать закладку.

– Та-а-ак… Это 52 очка истины, остается21, из них 10 – на повтор обучения, итого в остатке 11…

– Что будет при обнулении Очков Истины?

– Вы будете стертый из всехвероятностей.

Вот так поворот! То есть я нечерез чур бессмертный… М-да… ну ладно. Информация легла легко и без судорог, нохолодок по позвоночнику пробежал и засел морозной иглой где-то в мозгу. Нуладно, продолжим.

– Что значит сделать ставку?

– Вы можете сделать ставку наисход испытания.

Ну да, я почему-то так и думал.Хорошо, если оставить одно очко истины в резерве, то я почти ничем не рискуюпочти. Почти… От этого «почти» зазвенело в ушах, я снова замер в тишине.

– Колизей, я желаю повторитьобучение с одной подсказкой, ставка 10очков истины на то, что я наберу более 80ОИ за попытку.

– Ставка принята. Коэффициент 1 к 2.Списано 50 ОИ, списано 10 ОИ, списано 10 ОИ, зарезервировано 1 ОИ. Приготовьтеськ испытанию. 10… 9… 8…

Я очистил ум и собрал дух воедино,и тогда я увидел откат. Пережитая перед этим раздвоенность не идет ни в какоесравнение с чувством упаковки в эмбрион, фрагментирование и блокировки памяти,опыта. Я был духом, но не личностью, а потом у мамы начались схватки, и яперестал быть «Я» совсем.

Глава 4 Славик

Сдерни маску обезьяны,

Мальчик, ты иного сорта.

Научился быть четвертым

Даже между самых пьяных.

Научился спать до ночи,

Научился пить из блюдца,

Над тобой давно смеются

Все, кто хочет и не хочет.

Снимешь маску обезьяны,

А под нею – боль и слезы,

Ни следа былых изъянов –

Звезды.

***

Славик хороший мальчик, он добрый,он умный и начитанный. Для любого взрослого с первого взгляда видно, что у Славыбольшое будущее, или, во всяком случае, впереди у него долгая счастливая жизньнадежного обеспеченного мужчины, доброго семьянина, примера в любом коллективе.Пройдет несколько лет, Слава отучится в институте, получит профессию, иработодатели встанут в очередь, лишь бы Вячеслав Николаевич осчастливил своимответственным и, несомненно, примерным участием их дружный, но нерадивыйколлектив.

Однако судьба распорядилась так,что Славик, как и любой подросток своей страны в ту самую эпоху, где Славику непосчастливилось родится, рос и взрослел в окружении не взрослых, а таких же,как он подростков-сверстников. Подростки же, в отличие от взрослых, несклонныек столь глубокому системному анализу и уж тем более к оценке высоких Славкиныхморально-духовных качеств как положительных, считали Славика чмом и гнобили почемзря.

Высокий, выше всех в классе,массивный Славик был классическим трусом и нюней, распуская слезы и слюни не точто от побоев, но даже от угроз, что подталкивала окружающих его волчатзабавляться с этим увальнем, пока не надоест. А им не надоедало никогда.

Однако у Славика был друг,единственный готовый постоять за него друг – я. Батя воспитывал из меня мужика,а мама заботилась о моем образовании, так что дать отпор, я мог и словом, икулаками. Мог и давал. За себя и за Славку.

Для меня он был ценен, как единственная живаядуша во всем свете, кто с готовностью и интересом меня слышал и слушал. Не всмысле «слушался», на это мне было наплевать, я родился одиночкой и нестремился подминать, воспитывать, вразумлять. Славик меня мог выслушать,поэтому с недавних пор его перестали чморить, и он расправил, как говорится,плечи.

Мы кругом ходили вдвоем и малоинтересовались делами школьной и дворовой пацанвы. Девчонки же нам нравились,но пока были не по зубам. Мы как-то так единым умом сошлись на этом мнении, посемуна сверстниц заглядывались, но не посягали, что окончательно вычеркнуло нас изтерриториальной грызни местного шакалья.

Однажды я рассказал Славке своюглавную тайну, и он мне (О, чудо!) поверил безоговорочно, и абсолютно искренне.На том-то мы и сошлись. Сидели как-то однажды на лавочке в сквере после второйсмены, запивая газировкой один на двоих батон. Домой идти было еще не пора, даи не хотелось вовсе. Погода стояла сумасшедшая, восхитительная! Не жарко, непрохладно, низкое солнце сквозь сахарную вату облаков заливало аллею совершенномагическим светом цвета персикового йогурта, или как будто смотришь на все этитополя и каштаны через сахарный леденец-петушок на палочке. Это не весна, не осеньи не лето. Это не время даже, а скорее какое-то замирание. Тут-то я и решился.

– Мне все время один и тот же сонснится. Никому об этом не рассказывал, и ты не рассказывай, а вот тебе расскажу.

– Угу, – угукнул с набитым ртомСлавик и развернулся ко мне, насколько позволяла лавочка, обратившись целиком всдержанное внимание.

Я надолго замолчал, все ещеприкидывая, не дал ли лишку. Славик сидел, молча смотрел на меня и монотонно жевал.Заметив это, я улыбнулся и окончательно решился.

– Мне снится пещера!!!

– Угу.

Нет, подумать только! Я емурассказываю свою самую главную тайну, а он и ухом не повел, ни расспросов, ниприставаний, ни насмешек. Он даже не сказал «Да ла-а-а-адно…», как это принятоу всех, кого я знаю, в подобных случаях. «Настоящий друг!» – решил я ипродолжил.

– Представляешь, раз в неделюточно снится, что я сижу на полу пещеры, квадратной такой, ровно в центре.

– А в высоту она какая?

– Да-а, ну… Не знаю… Такая же…Наверное…

– Значит, кубическая! – Славкахлопнул носом и деловито почесал над правой бровью пухлыми с идеальноподстриженными ногтями пальцами.

– Ну да, я так и сказал! – Мнестало досадно. Это что за вопрос?! Ну кубическая? Ну квадратная? Какая разница,в конце концов, если это пещера?!

– Она вся из серого камня. Пол гладкий, астены и потолок – нет.

– Значит, ее кто-то сделал. Искусственная,значит, твоя пещера.

– Вот именно что МОЯ! – Последнееслово я выделил особо, чувствуя особую теплоту в сердце и прилив какой-тонежности что ли...

– Я в первый же раз там на полуплюнул и пальцем рожицу нарисовал.

– Осталась?!?

– Секешь! Сегодня снова снилось, ирожица – на месте!

– А ты туда как попадаешь?

– Не знаю. Я засыпаю дома, потоммне что-то снится, потом я просыпаюсь в Моей пещере, а потом – еще раз, ужеопять дома.

– Сразу?

– Да нет… Не сразу… Нет, короче,через… Э-э-э… Через время.

– И что ты там делаешь, кромерисования рожиц?

– Да ничего… А чего там делать?! Онаже пустая совсем…

– Ну фиг знает, поговори с ней,что ли…

Это его простота меня почему-то очень сильнозадела и даже оскорбила. Нет виду я, конечно, не показал, не хватало еще, нобольше мы о пещере не разговаривали ни в этот вечер, ни в какой другой. Пещерапросто осталась между нами.

Через неделю где-то, когда надомной так никто и не стал подтрунивать по поводу всяких там пещер, я уверился втом, что Славик – мой настоящий друг, и зауважал его как-то по-иному,по-взрослому. А пещера мне снится вдругперестала.

Однажды много-много позже,кажется, почти через год мы со Славкой вернулись с тренировки по баскетболу.Куда стали ходить вместе просто потому, что Славик был высок и его в секциюпригласил лично сам тренер Валерий Палыч, а я увязался следом – что мне былоделать после школы, когда Славика нет? Мы расстались посередине двора, Славка вразвалочкупошел к своему подъезду, жили мы в домах напротив, а я отправился домой поспешнои радостно, с некоторым даже нетерпением. Предков пока еще дома не было, иможно было побыть одному в тишине, как будто взрослый и живу сам по себе.

Мне нравилась эта игра со своимвоображением. Я ложился на диван и представлял, что пришел уставший с какой-тоочень важной и ответственной работы, и вот мне надо быстро отдохнуть и садитьсяза документы – так я стал называть уроки. В общем, я завалился домой,действительно уставший, ополоснулся в душе, закинул спортивную форму в корзинудля стирки и пошел в зал на диван играть во взрослую жизнь.

Как меня сморило, я не заметил, новдруг стало снится мне, что я старше года на три и захожу за своим другом, азовут того друга Серега, а кажется мне смутно, что тут вроде какой-то Славкажить должен. Но я отмахиваюсь от этой блажи, и мы с Серым идем пить пиво. Сидимна нашей лавочке в скверике, и тут Серый, повернувшись ко мне, насколькопозволяет лавочка, и спрашивает: «Ну что, ты с ней разговаривал?». Я хочу егоспросить, с кем, мол, а уже ни лавочки, ни скверика, ни Сереги… Кто он, кстати,этот Серега вообще такой?! Хотя, вроде, помню его много. Пива вместе было выпитобез счету, но потом в универе судьба развела, я отдался вольно-пьянойразгульной студенческой жизни, а Серж пошел по науке... Стоп!!! Какой Серж?!? Какойунивер?! Какое пиво вообще?!? Я ж его на дух не переношу даже запах!!! Хм-м, Афанасий…темное, кстати…