Максим Тихонов – Воля теней (страница 12)

— Патроны, — сказал он.

Коробка легла на стол. Я открыл.

Патроны выглядели не так, как должны выглядеть патроны. Внутри гильз что-то перекатывалось — тёмное, маслянистое. Я наклонился ближе. Оно двигалось само. Без внешней причины.

— «Голодные», — сипло пояснил оружейник. — Пробивают любую известную броню, любое магическое укрепление. — Он помолчал так, как молчит человек, которому важно, чтобы следующую часть запомнили. — Но стреляй только по целям. Уронишь на асфальт — сожрут всё, до чего дотянутся. Проводку, бетон, ногу товарища рядом. Без разбора.

Я смотрел на коробку.

— И ещё. — Он ткнул пальцем в журнал на краю стола. — Все наперечёт. По каждой потраченной пуле — письменный отчёт. Куда стрелял, во что попал, результат. Без исключений.

— А если промахнулся?

— Тогда особенно подробно.

Андрей за моей спиной тихо кашлянул.

Я его понимал. Сам думал примерно то же самое: где-то в городе ходят твари третьей категории и, военное положение уже три недели — а где-то в этой системе сидит человек, который придумал отчёт по каждой пуле. Бюрократия — бессмертна. Это почти успокаивало.

Я взял коробку аккуратно, как берут вещи, которые не роняют дважды.

— Вопросы? — спросил оружейник.

— Один. Если они живые — что едят, когда не используются?

Он посмотрел на меня поверх стола. Долго. С выражением человека, которого уже спрашивали это, и ответ ему самому не нравится.

— Не задавай вопросы, ответы которые тебя не касаются.

Андрей за спиной сдержался секунды три. Потом не сдержался — я слышал, как он тихо смеётся в кулак, пока мы шли обратно по коридору. Это был настоящий смех, не нервный, — просто нашёл что-то смешное и взял. Это тоже его способ держаться.

Через два шага он перестал.

Потому что коридор вывел нас в большой цех.

Люди стояли посередине — шестеро, в такой же чёрной форме с алыми нашивками. Смотрели на нас так, как смотрят на тех, с кем скоро идти в одну сторону: коротко, оценивающе, без лишних выражений. Не враждебно. Просто — смотрели.

Это и был отряд.

Наш отряд.

Я остановился на пороге. Подумал: вот оно. Другие стены, тот же запах. Металл, холод, незнакомые люди, которые станут известными быстрее, чем хотелось бы, — потому что здесь узнают друг друга не за ужином и не за разговором, а иначе, по-настоящему, в единственный способ, который не оставляет сомнений.

Громов вошёл следом, встал

— Готовьтесь, — сказал он, убирая папку. — Есть вызов. Проверим вас в деле.

Он сказал это так же, как говорил всё остальное — ровно, без театра. Как будто «проверим в деле» и «проверим документы» для него примерно одинаковые по весу фразы.

Я посмотрел на Андрея.

Он посмотрел на меня.

— Ну, — сказал он, — хорошо, что позавтракали.

УАЗики шли быстро — наш впереди, второй за нами, и Вадим явно не считал нужным притормаживать на поворотах. Я сидел сзади, зажатый между Андреем и одним из новых бойцов — крепким, молчаливым, с татуировкой на шее, которую я не успел рассмотреть. Улицы снаружи были пустыми, как всегда сейчас. Город умел делать вид, что его нет.

Минут через десять мы остановились.

Площадь перед бывшим супермаркетом — большая, открытая, с разбитыми витринами и опрокинутыми тележками у входа. Посередине площади стоял туман.

Не тот туман, что бывает утром над водой. Этот был чёрным и плотным, как будто кто-то набил пространство углём. Он не двигался от ветра, не расплывался по краям — просто стоял, живой, сдержанный, как будто ждал чего-то.

Из него доносился детский смех.

Чистый. Звонкий. Совершенно неуместный здесь и сейчас — именно это делало его невыносимым.

— Чёрт, — прошипел боец с татуировкой. Голос у него стал на тон выше, чем был в машине. — Это «Кукольник».

— Что это? — тихо спросил я у Вадика.

— Потом, — сказал он. — Сейчас увидите сами.

Туман расступился.

Трое детей стояли посреди площади. Бледные — не как больные, а как фарфор, как что-то, у чего под поверхностью нет крови. Лица правильные, почти красивые. И улыбки — растянутые до ушей, неподвижные, как нарисованные.

— Оружие на поражение, — сказал Громов. Спокойно, как «оружие к осмотру».

Один из «детей» дёрнулся.

Рука вытянулась — не как рука, а как то, что притворялось рукой и теперь перестало притворяться. Три метра костяного щупальца с иглой на конце, и игла ушла в бронежилет ближайшего бойца раньше, чем тот успел отреагировать. Хруст. Боец упал на колено, держась.

— Огонь!

Я выстрелил в первого.

«Голодный» патрон работал иначе, чем обычный — не просто удар, а что-то внутри после удара, что-то, что разбирало цель изнутри. Тело первого «ребёнка» разошлось пополам, и оттуда хлынул поток чёрных извивающихся червей — они жили секунды три и рассыпались прямо на асфальте.

Андрей справа ударил из «Кольта» — синяя вспышка, голова второго исчезла.

Громов метнул нож обратным хватом. Третий упал.

Я стоял и смотрел на троих мёртвых — или уже не мёртвых, потому что они никогда и не были живыми в том смысле — и думал, что это было слишком быстро. Три твари, несколько секунд. Так не бывает.

— Слишком легко, — пробормотал я.

— Потому что это не Кукольник, — тихо, сквозь зубы сказал боец с татуировкой. — Это приманка.

Земля под ногами дёрнулась.

Асфальт лопнул — не по трещине, а сразу, широко, как будто под ним не грунт, а что-то живое, которое устало ждать. Щупальца толщиной с бетонный столб вырвались наружу — три, четыре, пять. Одно обвило наш УАЗик. Металл корпуса захрустел — медленно, с чувством, как сминают пустую жестяную банку.

— Андрей, полуразумная! — крикнул я, отпрыгивая.

— Вижу! — он уже катился в сторону, и щупальце ударило туда, где он стоял, оставив в асфальте вмятину.

— Построение три! — Громов не повышал голос, просто говорил так, чтобы слышали все. — Рассредоточиться!

Бойцы разбежались по укрытиям — слаженно, без толкотни. Открыли огонь по основаниям щупалец. Тварь злилась — это чувствовалось в том, как менялся ритм её атак. Обломок смятого УАЗа полетел в сторону стены. Одного из наших накрыло дверью — прижало к кирпичу. Живой, кричит. Это хорошо — кричат живые.

Андрей шёл вперёд пригнувшись, расстреливая основания щупалец, в другой руке топор. С лезвия время от времени срывались серповидные волны .

Я сменил позицию, перезарядил.

— Магазин пуст, — сказал я вслух, больше себе.

Меч был в руке раньше, чем я принял решение его взять.

Я пошёл на тварь.

Движение, уклон, удар — лезвие рассекло щупальце у основания, оставив в воздухе синий след. Из среза хлынула кровь — густая, почти фиолетовая.

Пахло клубникой.

Я остановился на долю секунды — не от страха, просто от абсурда. Тварь размером с дом, полуразумная, с щупальцами толщиной в столб, и пахнет клубникой. Каир хотя бы пах как следует.

Доля секунды — это было лишнее.