Максим Тихонов – Воля теней (страница 13)

Четыре щупальца пошли на меня одновременно с разных сторон. Я просчитывал траектории и понимал, что не успею — математика была простой и неприятной. А потом что-то произошло внутри головы: не голос, не образ — просто знание, которое мне досталось от Амена. Куда сместиться, как развернуть корпус, где будет наименьший урон.

Двадцать процентов успеха. Но это лучше нуля.

От двух я ушёл. Третье перерубил в прыжке.

Четвёртое достало по касательной.

Меня швырнуло в стену. Боль разлилась по рёбрам горячей волной, и на секунду мир стал белым, потом серым, потом вернулся в цвет.

Я сидел у стены и смотрел, как Громов, воспользовавшись тем, что тварь занята нами, подходит к эпицентру — туда, откуда росли щупальца. Он нагнулся над провалом в асфальте и бросил две гранаты.

Взрыв был глухой, подземный. Площадь качнулась.

Щупальца обмякли одновременно — все, разом — и осели, как верёвки, которые перестали тянуть.

Тишина.

Громов стоял у провала, с головы до ног залитый синей кровью. Он посмотрел на неё. Поднял руку, аккуратно провёл пальцем по предплечью. Попробовал на вкус.

Подумал секунду.

— Сладкая, — сообщил он. — Сегодня будет хороший ужин.

Я смотрел на него с земли и думал, что за несколько часов знакомства этот человек уже дважды меня удивил. Это было почти рекордом.

Он обернулся.

— Орлов. Целый?

— Рёбра целые. Остальное уточним.

— Встать можешь?

— Уже встаю.

Он подал руку. Я взял — просто потому что было быстрее, чем без неё.

Громов достал рацию.

— Цель ликвидирована. Группу зачистки и эвакуацию на площадь у «Центрального». — Убрал рацию, вытер нож о брючину. — На сегодня хватит. Завтра в семь, построение. Не опаздывать.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем просто взгляд командира на бойца.

— И ещё. — Он говорил коротко, без вступлений. — Подам рапорт на внеочередное звание. Старшина. Опыт у тебя есть — его нужно передавать.

Я открыл рот.

Он уже отвернулся.

Вот так это и работает в армии: тебя повышают тогда, когда ты только начал понимать, что происходит, и не спрашивают мнения, потому что ответ не важен.

Андрей смотрел на то, что осталось от нашего УАЗика.

Левый борт вдавлен внутрь так, что дверь больше не существовала как дверь. Крыша просела. Колесо смотрело не туда, куда должно.

— И за что она выбрала именно нашу машину, — сказал он с искренней тоской. — Вон их сколько было.

— Случайность.

— Случайность. — Он повторил это с интонацией человека, который в случайности не верит, но аргументов против нет. — Нам новую выдадут?

— Должны.

— Только бы не хуже прежней. Прежняя хотя бы ездила.

Мы побрели к уцелевшему второму УАЗику.

— Я сегодня не с тобой, — сказал я. — К Наташе.

Андрей помолчал секунды две. Ровно столько, сколько нужно, чтобы придумать что-нибудь.

— Удачи на любовном фронте, — сказал он и хлопнул меня по плечу.

Я еле сдержал стон — рёбра отозвались мгновенно.

— Спасибо, — выдавил я.

— Всегда пожалуйста.

«Пежо» стояла там, где я её оставил — перед Каиром, на стоянке у дома. Пыль легла ровным слоем на стекло, но сама машина была цела, что по нынешним временам было уже кое-чем. Клеммы аккумулятора были скинуты, что спасло ее во время прорыва магии. С третьей попытки двигатель завёлся — фыркнул, поворчал и согласился.

Я сидел в провалившемся кресле, которое давно нужно было поменять, и минуту просто не ехал.

Странный день. Первый рабочий день в новом отряде, первый бой в Москве, рёбра ноют, меня повысили не спросив, и я еду к девушке-археологу, которую знаю меньше суток, жить у которой предложила она сама. До Каира у меня была жизнь попроще.

Я тронул с места.

У Наташи на кухне было тепло.

Не показательно уютно, а просто — живое тепло жилого места, где человек действительно живёт, а не изображает жизнь. Артефакты на полках, фотографии с раскопок, запах кофе и чего-то цветочного, которое я не мог идентифицировать и перестал пытаться. Вечернее солнце, добравшееся сюда через один незаклеенный пленкой угол окна, укладывало каштановые пряди её волос в рыжеватые нити.

Она поставила передо мной кружку и убирала руку без спешки, когда я её коснулся.

— В себя пришла? — спросил я.

— Почти. — Она улыбнулась — не наигранно, просто так. — Закопалась в работу. С древними артефактами проще, чем с сегодняшними новостями. Они хотя бы не двигаются.

— Пока не двигаются.

Она посмотрела на меня.

— Ты это серьёзно?

— Нет. Наверное.

Она качнула головой, но улыбка осталась.

— Ты сказал, что из Каира. Я тоже там была — раскопки в пригороде, год назад.

— Серьёзно. — Я наклонился чуть ближе. — Зиккураты видела?

Глаза у неё ожили — тот огонёк, который я заметил ещё вчера в квартире, когда она взяла в руки камень с насечками.

— Ещё бы. Шумеры начали их строить в третьем тысячелетии до нашей эры, ассирийцы потом доработали концепцию. Ступенчатые, огромные — в них есть что-то, что никакая фотография не передаёт. Стоишь рядом и понимаешь, что это строили не для людей. Для чего-то выше.

— Говорят, у нас в Империи тоже что-то похожее есть. Если хорошо поискать.

— Зиккуратов в классическом смысле нет. Но скифские курганы — похожая концепция. Связь места с небом, обожествление точки на земле.

Я достал снимки — те, что сделал в Каире, у структуры в пустыне. Положил на стол.

Она наклонилась. Плечо коснулось моего — легко, не намеренно.

От неё пахло кофе и теми самыми цветами, которые я никак не мог опознать.

— Вот, — сказал я. — Дюны и посередине — рукотворная гора.

— Ого. — Она взяла снимок. — Конструкция похожа, да. Но я никогда не слышала об этом сооружении в той части пустыни. Откуда оно?