Максим Тихонов – Пепел и кровь (страница 22)
– Оно шло всегда.
– Нет. – Она покачала головой. – Раньше, без тебя оно гнило. Теперь – пошло.
Умбрис двинулся дальше. Светик полетела рядом.
– Мне нужна твоя помощь.
– Какая именно?
– Приглядеть за человеком. За другом того, кто теперь носит меч.
– Ты ему не доверяешь?
– Я никому не доверяю.
Фея вздохнула.
– Правильный ответ для сына Анубиса.
Умбрис ничего не ответил.
Потом всё же сказал:
– Не сына.
Она медленно повернула к нему голову.
– А кого?
Он смотрел вперёд, на храм, который уже поднимался над городом чёрной пирамидой.
– Последствие его амбиций.
Светикаруста на несколько секунд притихла. Потом впервые за разговор убрала улыбку.
– Ты всё ещё ненавидишь его.
– Нет, – спокойно ответил Умбрис. – Ненависть – чувство горячее. Оно требует надежды, что тебя однажды услышат, ранятся твоей болью, признают вину. Я давно вырос из этого возраста.
– Тогда что у тебя осталось?
Он помолчал.
– Память.
Это было страшнее ненависти.
Потому что ненависть может перегореть.
Память – нет.
Он вынул из внутреннего кармана узкую пластину чёрной бумаги и быстро написал адрес. Не чернилами – коротким импульсом воли. Буквы проступили серебром.
– Найдёшь человека по имени Андрей. Вотрёшься в доверие. Будешь наблюдать и докладывать только мне.
– Опять интриги.
– Опять выживание.
Светик приняла записку, прочла и подняла брови.
– Техногенный мир, почти без магии, но уже с трещинами? Люблю такие. В них всегда быстро начинается самое интересное.
– Поэтому я и прошу именно тебя.
Она театрально поклонилась.
– Будет сделано, ваша недопонятая мрачность.
И, прежде чем исчезнуть, тихо добавила:
– Осторожнее с отцом, Умбрис. Сегодня от него пахнет не только гневом. Ещё и страхом.
Фея рассыпалась искрами.
Умбрис проводил их взглядом.
Да.
Он тоже это чувствовал.
И именно поэтому пришёл.
Храм Анубиса стоял в центре Виспария, как вбитый в астероид гвоздь. Чёрная пирамида была лишена украшений, кроме одного: на вершине горело пламя, которое не излучало свет, а поглощало его. Всякий, кто поднимал на него взгляд слишком долго, начинал чувствовать странное желание опустить голову.
Умбрис не опустил.
Служители в масках шакалов расступались перед ним молча. Но шёпот всё равно бежал по залам впереди него.
– Он вернулся.
– Печать снята.
– Отец вызовет его к ответу.
– Или уничтожит.
Пусть шепчутся.
Когда тебя веками растили унижением, наступает момент, когда чужой шёпот перестаёт цеплять. Он становится просто фоном. Как ветер в старой башне.
Двери в тронный зал раскрылись сами.
Анубис ждал.
Он сидел на высоком троне из тёмного золота и чёрного камня. Тело – человеческое, мощное, неподвижное. Голова шакала – безупречно выверенная маска божественности, слишком древняя, чтобы казаться звериной. Его шерсть отливала холодным металлом. Глаза были тёмными, как провалы в загробный мир, и в их глубине горели далёкие звёзды.
Он всегда выглядел так, словно уже пережил всех, кто вошёл в зал.
Наверное, именно это и было самым невыносимым в его власти.
Не сила.
Уверенность.
Умбрис остановился на положенном расстоянии и склонил голову ровно настолько, насколько требовал ритуал.
Не больше.
Анубис заметил это сразу.
Конечно заметил.
– Здравствуй, сын, – произнёс бог.
Слово прозвучало почти ласково.
От этого захотелось вырвать кому-нибудь горло.