Максим Сучков – Пост-Америка: как и почему меняются США (страница 9)

Интерес Пейна к политике привел его в один из английских дискуссионных клубов, где он вскоре зарекомендовал себя ярким полемистом. На собраниях клуба будущий революционер горячо доказывал, что отношение английского правительства к простым людям несправедливо и что законы страны в действительности предназначены для подавления прав этих людей. Вскоре коллеги делегировали энергичного оратора в Лондон представлять в парламенте их дело: сборщики налогов, как и остальные, хотели для себя лучших условий труда и повышения зарплаты.

В Лондоне произошла встреча, изменившая жизнь Пейна. На одном из собраний, где он красноречиво выступал от лица своей фирмы, присутствовал Бенджамин Франклин – тот самый, чей портрет сегодня красуется на стодолларовой банкноте. Крупнейший на тот момент издатель и один из самых влиятельных людей в Новом Свете, Франклин был голосом оппозиции колоний британскому правлению. Как раз тогда он находился в Лондоне и посещал высокие кабинеты и джентльменские клубы, чтобы разъяснить тамошней аристократии, почему колонии не принимают новые монаршие законы о налогообложении. Человек многих талантов, Франклин умел различать эти таланты в других: Пейн произвел на него большое впечатление. После его выступления джентльмены разговорились[71], и Франклин дал понять, что в Америке озвученные Пейном идеи нашли бы благодатную почву и благодарного слушателя.

Пейн вернулся в Льюис, но в его жизни, по законам жанра, вновь наступила черная полоса: с работы уволили, табачная лавка прогорела, жена ушла, а вместо нее пришли долговые коллекторы. На этом фоне начать новую жизнь в Новом Свете становилось все более заманчивой идеей. Заручившись у Франклина рекомендательным письмом, 37-летний Пейн отправился на оставшиеся после развода деньги за океан. Пережив непростой трансатлантический вояж, в ходе которого погибли пятеро его попутчиков, в октябре 1774 года будущий отец-основатель оказался в Америке. За время пути он так разболелся, что по прибытии был не в состоянии сам покинуть корабль – на берег его спускали на носилках и потом еще полтора месяца лечили.

Протекция Бенджамина Франклина в среде бизнесменов его родной Филадельфии, штат Пенсильвания, помогла Пейну быстро получить работу на новом месте: известный в городе издатель Роберт Айткен искал авторов для своего «первого американского» журнала – «Пенсильвания мэгазин». Томас Пейн написал сразу две статьи в первый номер журнала, и уже через месяц, в марте 1775 года, Айткен предложил ему стать редактором издания[72].

К этому времени противоречия между английской короной и североамериканскими колониями достигли крайних форм. Второй Континентальный конгресс, собравший в Филадельфии летом 1775 года делегатов из 13 американских колоний, принял петицию к королю Георгу III и сформировал Континентальную армию – началась война с Англией.

Пейн оказался в гуще событий. Задуманный им памфлет изначально назывался «Чистая правда» (Plain Truth), но по совету друга Пейн изменил название на «Здравый смысл» (Common Sense), который впоследствии стал гимном революции. Выдержки из этого произведения декламировались патриотами[73] на городских площадях и в питейных заведениях; отдельные отрывки военные комиссары использовали для поднятия духа армии и привлечения новобранцев. Пейну удалось «нащупать нерв» молодой нации, найти новые аргументы в пользу независимости: он выставлял наследственную монархию абсурдной, а европейские дома «разлагающимися деспотиями». В то время как многие колонисты видели источником своих проблем британских министров и парламент, Пейн возлагал вину непосредственно на короля Георга III. В то время как некоторые еще надеялись на примирение с Британией, Пейн настаивал на неизбежности отделения. Он призывал американцев порвать с «историей тирании» и самим стать творцами истории нового мира. Спустя шесть месяцев, 4 июля 1776 года, колонии приняли Декларацию независимости. Но война за независимость на этом не закончилась – боевые действия против англичан продолжались еще семь лет, а идеи Пейна и замыслы отцов-основателей воплотились в конкретные политико-правовые формы.

Судьба главного публициста Америки второй половины XVIII века готовила ему новые повороты. Пейн успел поработать в американском конгрессе и быть изгнанным из него; вернулся в Европу, получил французское гражданство за участие «в деле Французской революции», но вскоре был арестован по наводке недоброжелателей; избежал смертной казни, встретился с Наполеоном и разочаровался в других отцах-основателях Америки – в Джоне Адамсе и особенно в Джордже Вашингтоне, которого Томас Пейн обвинял в «предательстве и лицемерии». Вернувшись в Америку в 1802 году, спустя почти десять лет мытарств в Старом Свете, Пейн обнаружил, что страна успела серьезно измениться. Сторонникам действующего на тот момент президента Томаса Джефферсона (т. н. джефферсоновские республиканцы) противостояли «федералисты» – так называли сторонников еще одного отца-основателя, Александра Гамильтона, бывшего министром финансов в президентство Джорджа Вашингтона. Последние продвигали идею сильного федерального правительства и во внешней политике ориентировались на Британию, т. е. выступали за то, против чего всю жизнь боролся Пейн[74].

Сам Томас Пейн уже не был тем идеологическим героем Америки, которым он когда-то уезжал из страны. Открытый конфликт с теми, кто к тому моменту считался лидерами нации, и новые критические памфлеты против религиозных учений, включая христианство, сделали его в глазах современников, как бы сейчас сказали, токсичным. Прожив в новой для себя Америке семь лет, Томас Пейн умер в возрасте 72 лет в Нью-Йорке. На его похоронах присутствовало всего шесть человек.

Об интеллектуальном наследии Пейна заговорили в 2024 году, когда свою избирательную кампанию вокруг идеи «революции здравого смысла» начал строить Дональд Трамп. «Сегодня я подпишу ряд исторических указов. Этими действиями мы начнем полное восстановление Америки и революцию здравого смысла. Все дело в здравом смысле», – с этих слов в инаугурационной речи 20 января 2025 года Трамп начал творить свою историю.

Главным источником проблем Америки он называл радикальных левых – прогрессистское крыло демократов, с которыми Трамп и его сторонники ассоциируют всю партию демократов. «Разлагающими нацию» теперь представлялись «идеология DEI»[75] и проводимый на ее основе «социальный инжиниринг» – доведенные до абсурда и демонстративно внедряемые социально-политические практики продвижения прав сексуальных, этнических и прочих меньшинств в ущерб большинству. MAGA-республиканцы убеждены[76], что именно эта идеология – они еще называют ее «воукизм» – и конкретные решения отдельных политиков и активистов несут наибольшую угрозу устойчивости Америки «внутри» и ее могуществу «снаружи». Именно они, по мнению консерваторов, довели страну до крайней степени помешательства в общественной жизни, извратили системообразующие институты и бюрократию, фактически превратив их в инструменты дискриминации белого населения (преимущественно мужчин) Америки, ослабили страну экономически и сделали посмешищем для остального мира. Если Пейн призывал порвать путы «исторически приемлемой» тирании монархий, Трамп и его соратники призывали американцев к борьбе с «тиранией левой повестки», камуфлирующей себя под либерализм.

Отцы-основатели воображали новое государство преемником Рима республиканского: они стремились создать новую модель общественных отношений и отвергали предыдущий исторический опыт, считая его негативным и мечтая стать творцами собственной истории. «В нашей власти начать все сначала», – писал тогда Пейн. Спустя 250 лет американцам опять предлагали стать творцами истории – создателями «новой Америки».

В свой первый рабочий день Трамп приказал всем департаментам и агентствам прекратить «дискриминационные и незаконные программы, нормы и требования, касающиеся политики разнообразия, равенства и инклюзивности»[77], разом отменив 78 «глупых указов» Байдена, включая указы о «третьем гендере»[78], карьерном продвижении на госслужбе представителей любых меньшинств, федеральной поддержке преподавания т. н. критической расовой теории и удаленной работы для госслужащих. В представлении республиканцев все это и было воплощением отсутствия здравого смысла. Выход в тот же день из Парижского соглашения по климату обозначил новый принцип энергетической политики Америки: она больше не будет стреножена «экологической повесточкой», снятые ограничения на добычу нефти и газа должны помочь восстановить промышленную мощь страны и сделать ее более конкурентной по отношению к другим экспортерам углеводородов.

Следующим шагом стало устранение лиц, ассоциировавшихся у Трампа и его сторонников с «глубинным государством», и их возможных единомышленников из числа республиканцев. Из общественного пространства исчез ненавистный всем консерваторам «патриарх ковидобесия» доктор Фаучи, а вчерашние обитатели Белого дома и бывшие соратники Трампа в первой администрации лишились полагавшегося им допуска к секретной информации и государственной охране.

Наконец, финальным аккордом операции по демонтажу всего «нездравого» стало уничтожение институтов и ведомств, служивших символами и ключевыми инструментами «глобалистской Америки». Главная потеря противников Трампа на этом фронте – закрытие программ, а затем и ликвидация всего Агентства США по международному развитию (USAID). Агентство не просто, как принято считать, «шатало» режимы по всему свету. Оно задавало «курс развития» – чаще, на самом деле, деградации – десяткам государств и обществ, превращая их в идейных сателлитов либералов. Как заметил по этому поводу один из идейных вдохновителей консерваторов журналист Крис Колдуэлл: «Эта организация во всех своих политиках и проявлениях была олицетворением той системы, против которой выступает Трамп. Ее нельзя было закрыть по частям или перенести одни программы и оставить другие – нужны было уничтожить всю систему так, чтобы она не имела шансов на возрождение».