Максим Струков – Иллюзия глубины (страница 20)
Он подошел ближе.
Теперь было видно лицо.
И реальность с хрустом пошла трещинами.
Это не был тот Илья, которого она помнила.
Тот жил в других чертах. В более открытом лбу. В дерзком рте. В юношеской легкости лица, которое еще не успели переломать страхом и болью. Этот мужчина был старше, жестче, суше. Правая сторона лица от скулы к виску и дальше, вниз по шее, была повреждена старым рубцом странной, неровной формы: не ровный порез и не ожог, а будто кожа когда-то пошла пятнами изнутри, ссохлась и зажила неправильно. Под мочкой уха белели грубые стянутые участки. На челюсти проступала более темная, почти незаметная сетка капилляров. Одна бровь сломана старым шрамом на самом изломе.
Но глаза.
Посадка головы.
Линия рта в момент, когда он сжал губы, прежде чем заговорить.
Этого оказалось достаточно.
Агния не почувствовала, как перестала дышать.
По-настоящему заметила только тогда, когда легкие уже начали жечь.
Человек остановился напротив них.
Окинул команду коротким холодным взглядом.
Ни задержки.
Ни сбоя.
Ни одного признака того, что он тоже сейчас стоит на обломках чего-то, что должно было умереть три года назад.
— Слушаем внимательно, — сказал он.
Голос ударил сильнее, чем лицо.
Ниже.
Жестче.
С легким, трудноуловимым акцентом, будто русские слова долго шлифовали о другой язык и теперь они цеплялись краями.
Но под этим все равно жило то самое.
Тембр.
Вес согласных.
Короткие паузы перед фразой, будто он сначала отрезает все лишнее, а потом говорит.
У Агнии на секунду потемнело в глазах.
Вспышкой.
Слишком ярко.
И тут же из памяти, как ножом под ребро, вошло:
«Смотри на меня.»
Грязная вода.
Ладонь на маске.
Его лицо в свете фонаря.
Его.
Его.
Чужой мужчина на палубе продолжал:
— С этого момента передвижение по судну возможно только по разрешенным секторам. Без сопровождающего — только жилая палуба, столовая, медотсек и зона вашей снаряги. В машинные, серверные и внутренние лабораторные помещения доступ закрыт. За нарушение — немедленное отстранение от операции. За самовольный выход на служебные маршруты — высадка при первой возможности.
Костя что-то тихо пробормотал, но даже он звучал приглушенно, будто из-за стены.
Агния не слышала остальных.
Не по-настоящему.
Ее тело в эту секунду делало что-то свое.
Пульс бился так сильно, что в шее стало больно.
Пальцы онемели.
Внутренняя сторона локтей, наоборот, стала горячей, будто под кожу пустили кипяток.
Ноги вдруг потеряли обычную твердость. Не совсем, чтобы подогнуться. Но ровно настолько, чтобы мозг отметил опасность и приказал стоять жестче.
Он перевел взгляд дальше.
На Марата.
На Дамира.
На Костю.
И только потом — на нее.
Прямо.
Без малейшего узнавания.
Будто перед ним стоял не человек, которого он когда-то выталкивал к жизни собственным воздухом, а просто очередная фамилия в списке специалистов.
Агния почувствовала, как леер впился в ладонь. Она сама не заметила, что сжала металл так сильно.
— Меня зовут Кай, — сказал он. — Я отвечаю за безопасность операции и за то, чтобы вы вернулись с нее теми же людьми, которыми поднялись на борт. Если кто-то считает, что его опыт дает право игнорировать мои распоряжения, лучше прояснить это сейчас.
Вот тут Костя не выдержал.
— А если опыт подсказывает, что на таких судах сначала показывают каюту, а потом уже пугают?
Кай перевел на него взгляд.
Не резко.
Не театрально.
Просто посмотрел.
И Костя, к удивлению всех, заткнулся сам.
— Каюта будет, — сказал Кай. — Сначала правила.
Даже Марат слегка прищурился.
Он тоже почувствовал.