Максим Струков – Иллюзия глубины (страница 17)

Почти беззвучно.

И впервые за весь день почувствовала не пустоту, а что-то ближе к злой, собранной ясности.

Этого было достаточно.

Глава 4. Меридиан

В четыре утра мир выглядел так, будто его забыли включить до конца.

Небо над промзоной было не черным и не синим. Просто грязным, плотным, с тяжелой мокрой мутью, которая давила сверху и обещала к утру только одно: будет хуже. Ветер шарил по двору бокса, бил в листы профнастила, гнал по асфальту водяную пыль и мелкий мусор. В лужах дрожали фонари.

Агния не спала.

Даже не пыталась.

Пружины дивана в комнате отдыха упирались в спину через тонкий матрас, но дело было не в них. Сон не пришел бы и на нормальной кровати. Слишком близко сидело внутри это чувство: шаг уже сделан, осталось только дождаться, когда жизнь подтвердит, что ты действительно полез туда, куда не стоило.

Она встала в три сорок, умывалась ледяной водой, пока кожа на лице не начала ныть, и пила кофе из жестяной кружки, стоя у открытых ворот ангара. Воздух был сырым и холодным. В нем пахло дождем, железом и началом плохой работы.

К половине четвертого бокс зашевелился.

Первым, как обычно, появился Марат. Он выглядел так, будто спал сидя прямо в одежде, но глаза уже были трезвые и тяжелые. Следом выбрался Дамир, бледный после двух часов за ноутбуком, но собранный. Последним, естественно, выкатился Костя, застегивая куртку на ходу и матерясь на человеческое устройство мира.

— Люди, которые назначают выезд на пять утра, — сказал он, широко зевая, — не имеют права на наследство.

— Ты и так никому ничего не оставишь, — отрезал Марат.

— Кроме дурной славы.

— Ее и без тебя хватает.

Они работали быстро. Без лишних разговоров. Герметичные кейсы пошли в грузовой отсек фургона один за другим. Баллоны закрепили ремнями. Резервные фонари, кислородный набор, аптечка, режущий инструмент, мотки страховки, пакеты с сухой одеждой — все на места. Дамир еще раз сверил список на планшете и только потом захлопнул двери.

Агния затянула на запястье липучку перчатки сильнее, чем нужно.

Пальцы помнили вчерашний контракт.

Имя в отдельной строке.

Специальный запрос.

Пещера, которую кто-то чужой поднял из архивов так легко, будто это не ее личный ад, а обычная техническая справка.

— Агни, — окликнул Марат.

Она подняла голову.

Он стоял у фургона, держа в одной руке папку с документами, в другой — термос.

— Еще раз. Если на борту начнут юлить, говоришь сразу. Не после.

— Поняла.

— Если накроет качкой, не геройствуешь.

— Я не новичок.

— Я не про море.

Вот так.

Без нажима.

Просто одним движением ножа в нужное место.

Агния почувствовала, как у нее свело челюсть.

— Я в норме, — сказала она.

Костя, проходя мимо с ящиком подъемных строп, буркнул:

— Вот когда человек говорит это таким голосом, я сразу начинаю молиться всем, кого знаю.

— Ты никого не знаешь, — сказал Дамир.

— Я их выдумываю на ходу. Это неважно.

Марат распахнул водительскую дверь.

— В машину.

До причала ехали почти молча.

Фургон трясло на стыках старой портовой дороги. Дворники с тупым упорством соскребали с лобового стекла дождевую крупу. За окном тянулись склады, заборы, штабеля контейнеров и редкие окна административных зданий, где уже горел свет. Город с этой стороны всегда выглядел так, будто его собирали без любви и без расчета на красоту. Только чтобы работало.

Агния сидела впереди, глядя на дорогу.

Марат курить в машине давно бросил, но запах табака все равно въелся в обивку так, что жил там отдельной жизнью. К нему примешивались мокрая ткань, резина, солярка и кофе из термоса. Плотный, человеческий запах работы.

За спиной тихо бубнил Костя.

— Если у них на судне нормальная еда, я готов временно забыть, что они, возможно, собираются нас продать на органы.

— Твоим органам цена как у просроченной тушенки, — сказал Дамир.

— Тогда хотя бы на корм рыбам.

— Рыбы тоже откажутся.

Обычно такие разговоры действовали на Агнию ровно так, как должны были: снимали внутреннее напряжение, давали опору, возвращали в момент. Сегодня получилось только наполовину. Она слышала их. Даже улавливала интонации. Но под всем этим уже шло другое — ровное, холодное ощущение, что впереди находится не просто очередной объект.

Слишком много в этой работе было собрано вокруг нее.

А это почти никогда не кончается ничем хорошим.

Причал восемь встретил их светом прожекторов и досмотром.

Ворота терминала были закрыты тяжелой сеткой. Вдоль ограждения стояли двое охранников в непромокаемых куртках без опознавательных шевронов. Не портовая охрана. Слишком спокойные. Слишком внимательные. Еще двое ждали у рамки металлоискателя под навесом. На асфальте блестела вода. Ветер тянул с акватории уже не просто соль, а тот особый сырой холод, который бывает только перед сильным морем.

— Началось, — пробормотал Костя.

Юлия Вельская уже была там.

Темное пальто, высокий воротник, волосы собраны так же безупречно, как и вчера. Только сегодня под глазами у нее лежали едва заметные тени. Значит, тоже не спала. Приятно. Пусть хотя бы это делает ее немного человеком.

— Доброе утро, — сказала она.

— Врет как дышит, — вполголоса заметил Костя.

Юлия будто не услышала.

— Погода ухудшается быстрее прогноза. Судно вывели с внутреннего рейда еще ночью. До «Меридиана» пойдете катером сопровождения. Проверка документов и сдача личных средств связи — здесь.

— А поцеловать вас на прощание не надо? — спросил Костя.

Максим, стоявший под навесом, даже не повернул головы.

Просто посмотрел на него.