Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 71)
Кружки, которые она достала из шкафа, не дребезжали. Вот почему моя мама самая лучшая.
– Ей нужен кто-то взрослый рядом, – сказала мама.
Она имела в виду, что может поехать к Алисе, если я спрошу Алису, нужно ли ей это.
– Я не знаю, – честно призналась я.
Наконец-то. Я не знаю, я не знаю, я не знаю.
– Я сейчас вернусь, – мама поставила передо мной дымящуюся чашку и вышла.
В коридоре зазвучал ее приглушенный голос – мама говорила по телефону.
Когда она вернулась, я уже перестала плакать. Все-таки я не заслужила. Теперь мне было просто очень стыдно.
– Там уже кто-то будет, – сказала мама. – У нее случился сердечный приступ, но прогноз положительный.
– Это хорошо, – сказала я.
– Ты можешь не ходить в школу, – сказала мама.
Ну уж нет. Мне было необходимо поговорить с Георгием Александровичем.
– Я хочу пойти, – сказала я решительно.
Мама обняла меня и поцеловала в лоб, как будто мне снова восемь лет, и я плачу, потому что умерла бабушка. Я не помню, как она обнимала меня, когда умер папа, – тогда она еще могла держать меня на руках. Я не помню, плакала ли я. Наверное, плакала.
«Ты здесь?» – написала Ана.
«Да», – ответила я.
«Тут со мной Алиса и Алисина тетя, она поживет с ней пока», – написала Ана.
«Хорошо», – ответила я.
«Значит, так, – написала Ана, – Алиса сказала, что ты согласилась ей помочь. Ты все еще согласна?»
«Да», – ответила я. Раздумывать не приходилось.
«Хорошо, – написала Ана. – Нам нужно, чтобы в воскресенье в шесть утра ГА оказался на Патриаршем мосту. Алиса хочет поговорить с ним в публичном месте. Если его попрошу о встрече я или она, он обязательно что-нибудь заподозрит. Тебе придется что-то придумать».
Я подумала, что Лиза наверняка рассказала ему про то, как я съездила ей в глаз, и поэтому со мной он тоже будет осторожен. Тем не менее я написала: «Хорошо, я все сделаю».
«Спасибо, – написала Ана. – Алиса передает привет».
«Ей тоже», – написала я.
«Я тебя люблю», – написала Ана, и я поняла, что согласилась бы на что угодно, просто чтобы увидеть эти слова на экране.
«Я тебя люблю, Онь, – ответила я. – Когда я смогу тебя увидеть?»
«Когда это все кончится, – написала Ана. – В школе меня завтра не будет».
Глава семнадцатая
Я постояла на тротуаре,
рассматривая машины,
а потом ступила на потертую зебру – белая полоса, серая полоса, трещина в асфальте, брошенный окурок. Скорее к метро!
Я не знала, какую музыку слушать, поэтому поставила на рандом. Заиграла WATERS – «Breakdown». Логично. С утра Алиса и Ана мне не писали. Я представила их вместе в одной кровати, попыталась разжечь в душе огонь ревности, но топливо было хлипкое. Я поняла, что за последние пару дней перестала чувствовать собственничество, возможно, потому, что вдруг оказалось, что контролировать все вокруг просто невозможно. Мне больше не хотелось ничем владеть, потому что я больше не понимала, что такое – «владеть». Наверное, об этом чувстве мечтали коммунисты.
Вагон за вагоном
пронеслись мимо станции, эскалатор, и еще раз – станции. Наконец «Кропоткинская» выплюнула меня на оживленную Волхонку. Я потрясла головой, посмотрела на часы (без пяти) и побежала к школе.
Я опоздала совсем чуть-чуть, и охранник, видимо из-за красных глаз, пропустил меня внутрь без выговора. Я махнула пропуском, разряжая турникет: пусти меня, сволочь.
Лестница,
паркет,
кабинет математики (номер 15А). Я постучалась, приоткрыла дверь.
– Та-а-ня? – протянул Георгий Александрович.
Он прошел мимо доски и встал прямо передо мной, положив руки на бедра. Я увидела, как его пальцы чуть сжимают кожаный ремень.
– Простите, пожалуйста, за опоздание, – сказала я, глядя в пол.
Я подумала, что если он увидит мои заплаканные глаза, то какой-нибудь подлой издевки не избежать. К сожалению, оказалось, что Георгию Александровичу не нужна помощь в свинстве.
– Прощаю, проходи, – он кивнул в сторону парт, где молча, в ожидании шторма, сидели мои одноклассники.
Я встретилась взглядом с Юрцом и увидела, как он зажмурился, вздохнул. Его красные щеки натолкнули меня на мысль о том, что он продолжает выпивать перед уроками. Я прошла к своему месту, не думая даже, что это может быть конец.
– А Ана где? – спросил Георгий Александрович.
– Она с Алисой, – сказала я, не подумав, – в моей голове все уже знали, что случилось.
– А как ты ее отпустила? – спросил Георгий Александрович.
В его голосе звучало неподдельное удивление. Я промолчала, не понимая, что он имеет в виду.
– Это разве не измена? Или у вас открытые отношения?
Если бы я могла пошевельнуться, то схватилась бы за сердце, которое вдруг попыталось вырваться из груди.
– Странные у вас, молодежи, нравы, – сказал Георгий Александрович, обводя взглядом класс. – Столько красивых мальчиков, так нет же, вам девочек подавай. Совсем не понимаю.
Наверное, он тоже болен, подумала я. Если так, то ему нужна помощь.
– У Алисиной мамы случился сердечный приступ, – сказала я совсем тихо.
– Что? – Георгий Александрович шутливо наклонился в мою сторону: – Говори погромче. Ты же можешь громко.
– Алисина мама
в больнице,—
сказал Юрец громко, так, чтобы этому сукину сыну было хорошо слышно.
Я представила себе, как хватаю Георгия Александровича за виски и выдавливаю через уши его гнилой мозг. Сволочь.
– И Ана поехала ее утешать? Еще с вечера, я надеюсь?
Я поняла, что его заклинило. То есть, видимо, Юрино сообщение так его шокировало, что он просто не мог прекратить нести какую-то херню. Что это такое, я знаю хорошо.
– Георгий Александрович,
у Алисиной мамы случился сердечный приступ,
и Ана поехала ее поддержать, – сказал Юра.
Он не знал этого наверняка, но он точно знал, что наш учитель окончательно сходит с ума у нас на глазах и что это нужно прекратить.