Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 63)

– А ну вставай сейчас же! – Женщина подошла ближе и наклонилась, чтобы дернуть меня за плечо.

Я вяло отмахнулась, чувствуя, что не смогу подняться.

– Давай-давай, – женщина схватила меня за руку и потащила вверх.

Я встала и сразу же оперлась о стену, потому что ноги отказывались меня держать.

– Напилась, дура,—

сказала женщина.

– Уходи отсюда.

Я зачем-то кивнула ей и направилась к уже возникшему вдали фасаду Политехнического музея. Женщина еще что-то говорила мне вслед, но я достала из кармана наушники, и вскоре в голове зазвучало «Que Vendra» ZAZ. Я не знала, о чем эта песня, потому что не понимала по-испански и по-французски, но все равно попыталась разобрать текст, просто чтобы не думать мысли. Я хваталась за непонятные слова и придумывала им все новые и новые значения, уже жалея о том, что переломала сигареты. Мне нужно было позвонить Ане и поговорить с ней, попросить ее приехать ко мне, обнять меня, но я знала, что не стану этого делать, потому что не хотела, чтобы она испытала то, что только что испытала я. Это было слишком мерзко.

У перекрестка на меня оглянулся полицейский, и я поняла, что нужно как можно скорее зайти в какое-нибудь кафе, чтобы привести себя в порядок. Я прошла мимо Политехнического музея, свернула влево и пошла вверх по косой улочке, которая петляла между строительных лесов.

В глаза бросилась оранжевая дверь, и я на секунду подумала, что непонятным образом вернулась назад, но оказалось, что это был другой магазин того же лейбла. Рядом чернела дверь кафе. Я никогда в нем не была, а значит, оно отлично подходило, для того чтобы накраситься. Не хотелось, чтобы в таком виде (растрепанные волосы, измазанное лицо) меня видели хотя бы и теоретически знакомые люди.

По винтовой лестнице я спустилась в подвал и оказалась в большом зале, разбитом перегородками на мрачно-торжественные кабинки. В кафе было довольно темно, но по стенам тянулись неоновые лампы, поэтому я не боялась врезаться в невидимые преграды. Я уже собиралась остановить пробегавшую мимо официантку, когда мне в глаза бросилась табличка «WC».

Туалет в кафе был общий, с двумя кабинками, в каждой из которых имелась собственная раковина, поэтому я позволила себе провести там целых двадцать минут. Никто не пришел меня выгонять, но, когда я вышла обратно в зал – умытая, причесанная и накрашенная заново, – официантка у стойки посмотрела на меня осуждающе. Я пожала плечами и посмотрела на телефон. До встречи с Марусей оставалось четыре с половиной часа. Чтобы не расстраивать официантку, я решила провести их за столиком – все равно надо было чем-то заняться.

Я села на диванчик в одной из кабинок и тут же оказалась отрезана от всего мира. В кафе было почти пусто, но в соседней кабинке большая компания играла в какую-то сложную настольную игру, и несколько минут я просто наблюдала за ними. Потом ко мне подошла официантка, не та, которая стояла возле стойки. У этой были длинные темные волосы и странный бейджик на груди: «Шляпница». Я уже начала понимать, что случайно забрела в какой-то гик-клуб.

– Меню, – сказала официантка, протягивая мне синий лист пластика. – Барная карта. Кальянной карты у нас нет, могу позвать кальянщика.

– Спасибо, не надо, – сказала я. – Можно мне воды?

– Конечно, – официантка хлопнула в ладоши и сорвалась в сторону бара.

Я достала телефон и написала Ане: «Я тебя люблю».

«Я тебя люблю, – ответила Ана, и почти сразу: – Что-то случилось?»

«Нет, – написала я, – просто соскучилась».

Чтобы чем-то себя занять, я открыла Тиндер и несколько минут свайпала влево, просто чтобы посмотреть на человеческие лица.

Ксения, 25 студентка 589 Instagram Photos <<

Полина, 18 <<

Александра, 18 Хорошка 12 Instagram Photos <<

Я понимала, что вряд ли смогу таким образом убить четыре часа. Можно было взяться за домашние задания, но за последний год я уже совсем забыла, как это делается. В телефоне у меня была скачана книга «Письма до полуночи», которую я так и не смогла ни разу прочитать до конца. Я не смогла дочитать до конца даже первый рассказ – на меня сразу накатывала невыносимая тоска, которая медленно перерастала в стыд. Я все еще не могла вспомнить ничего о том, как папа читал мне перед сном. Иногда я начинала злиться на маму – ведь она могла бы не говорить мне об этом, и я бы жила в счастливом незнании, – но каждый раз я понимала, что, во-первых, мама хотела как лучше, а во-вторых, то, что я чего-то не помню и не могу это оценить, не значит, что этого не помнит мама. Наверняка ей было очень важно, что папа застал меня уже умной, уже достаточно взрослой, чтобы мне можно было читать вслух.

Раздумывая об этом, я поняла, что хочу поговорить с мамой. Я не собиралась ей пока ничего рассказывать (потому что сначала нужно было решить, что я собираюсь предпринять сама), но даже просто ее голос мог меня поддержать.

Телефон показывал две палочки, и я понадеялась, что мне не придется, пугая официанток, выходить на улицу, чтобы позвонить маме. Прямо передо мной вдруг возникла Шляпница с большим стаканом в руке. Она поставила его в центре стола и выжидающе на меня посмотрела.

– Можно мне еще пять минут? – попросила я.

Шляпница вздохнула и ушла.

Я быстро просмотрела меню и в конце концов решила попытать счастья. Когда официантка вернулась (ровно через пять минут, судя по моему телефону), я мило улыбнулась и попросила:

– Можно бургер и «Кровавую Мэри»?

Официантка оценивающе на меня посмотрела и, видимо, что-то разглядела под моей косметикой. Вместо противного «Паспорт?» она сказала:

– Конечно, – и удалилась.

День начал налаживаться. Я так и не покурила и вот теперь доказала свою взрослость тем, что разжалобила официантку на коктейль. Понимая, что просто успешно маскирую собственное расстройство при помощи мелких побед, я потянулась к школьному рюкзаку, который в первый момент бросила на полу.

Когда официантка принесла мне тарелку с бургером и красный бокал, я уже довольно глубоко погрузилась в чтение «Преступления и наказания», которое на самом деле полагалось прочитать еще месяц назад.

Но он не мог выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения. Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей.

Прочитала я и поняла, что Достоевского придется отложить на будущее. Сейчас я была не в состоянии это воспринимать. На время еды я открыла в телефоне Ютуб и включила подборку смешных роликов с покинувшего наш бренный мир вайна. Пять-шесть секунд – это идеальный отрезок времени для того, чтобы задуматься о только что увиденном.

Закончив с бургером, я взяла бокал с «Кровавой Мэри» и медленно, с удовольствием потянула через трубочку красную жижу. Вскоре коктейль кончился, и я не решилась заказать еще один, опасаясь, что официантка может переменить свое приятное обхождение. Я и так собиралась пробыть в кафе до восьми тридцати, а это означало, что ей придется терпеть меня еще несколько часов.

Я надела наушники и, включив плей-лист Земфиры, открыла в телефоне «Письма до полуночи». Нужно было отвлечься от жизни.

Я слушаю Земфиру, когда нужно отключить мозг, а все остальные методы уже исчерпаны. Это связано с тем, что ее творчество занимает в моей жизни странное место. Когда я была маленькая, мама часто ставила в машине кассету «Прости меня, моя любовь», и я засыпала под «Хочешь» и «Сигареты». С тех пор эти песни всегда навевают на меня не особенно приятную дремоту, которая, тем не менее, отлично расслабляет внимание и облегчает мое сознание. Это отличные песни – поэтому в те мгновения, когда я как бы выныриваю из медитации и слышу слова, мне не хочется вырвать наушники из ушей и выбросить их к чертовой матери. Земфира – это очень хорошая спутница жизни: с ней всегда есть чем себя занять.

Я читала очень быстро, надеясь таким образом создать еще один слой защиты от размышлений. Шляпница пару раз подходила к моему столику, но в конце концов, видимо, решила меня не беспокоить, и последние два часа своего добровольного изгнания я провела глубоко в книге.

После того как девочка Сара узнала, что дом, в котором прошло ее детство, сгорел, она решила научиться писать письма. Мама прочитала Саре стихотворение, в котором рассказывалось о том, как написать хорошее письмо. Каждый день перед сном Сара стала писать себе письма на утро, чтобы никогда ничего не забывать и всегда знать перед сном, что случится завтра. Ей казалось, что случиться может только то, что написано на бумаге.

Я читала эту довольно странную и очень детскую книгу и чувствовала, что в голове медленно, но верно пробуждаются воспоминания. Они были совсем отрывочными, и вряд ли я смогла бы к ним прикоснуться, если бы не чувствовала, что схожу с ума. В моем нынешнем состоянии я не сомневалась в собственных чувствах. Я не думала о своих воспоминаниях как о подделках, основанных на фотографиях и маминых рассказах, просто потому, что у меня не хватало на это ума. Все, что я вспоминала, сразу становилось явью.

Вот папа склоняется над моей кроватью и целует меня в лоб. Это был вечер, когда он пришел домой обритый наголо, и мы долго смеялись, наблюдая за тем, как смешно падал солнечный зайчик ему на затылок. Я помнила только картинки – бесчувственные, немые, пахнущие только серостью прошлого.