Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 58)
скривленным губам
я поняла, что он хочет
воспользоваться ситуацией.
– Отдыхаете? – спросил Георгий Александрович, и тут я вспомнила Марусин рассказ о его разговоре с Лизой.
Этому придурку повезло, что вчера у нас не было математики, потому что тогда я бы точно разбила ему лицо. За двадцать четыре часа я успела немного остыть, но теперь ненависть вернулась с новой силой.
– Ана себя плохо почувствовала, – сказала я, надеясь, что по моему голосу он поймет, что сейчас со мной лучше не связываться.
– И часто так? Может быть, сходить к врачу? – Он изобразил, будто натягивает себе на руку резиновую перчатку.
Я даже успела приготовиться к тому, что эта пантомима станет еще более откровенной, но Георгий Александрович подумал о чем-то, скривился и опустил руки.
– Мы сейчас пойдем, – сказала я, чуть толкая Ану, которая, кажется, все еще спала.
– Да что вы,
так мило
сидите.
Оставайтесь.
Я подумала, что сейчас плюну ему в лицо, причем плюну кровью, потому что сначала прокушу себе язык. Георгий Александрович договорил:
– На мою математику
можете не приходить.
И, не останавливаясь, будто сломанная пластинка, которой нужно запихать в горло патефонную иглу:
– Вы так мило смотритесь вместе…
– Мы
сейчас
пойдем,—
сказала я, толкая Ану.
– Да, мне уже лучше, – сказала она.
Георгий Александрович чуть наклонил голову, посмотрел на Ану и сказал:
– У тебя хорошая подруга.
– Мы
сейчас
пойдем,—
процедила я. У этого ублюдка оставался один шанс не отказаться от своих зубов. Георгий Александрович кивнул и направился к школе. Сволочь.
Кажется, я сказала это вслух и, чтобы Ана, которая что-то ответила совсем тихо, не думала, что это случайно, сказала еще раз:
– Сволочь.
– Пойдем,—
Ана потянула
меня за рукав.
– В школу? – спросила я, хотя хотела сказать – «не в школу». Без вопросительного знака. Вот как на меня влияет Ана.
– Нет, – сказала Ана решительно. Слава богу.
– Хорошо, – сказала я,
уже чувствуя себя лучше.
Все шло по плану.
– Гулять?
– Гулять.
Мы прошли до угла, повернули к Афанасьевскому. Тишина.
Я протянула Ане наушник:
– Хочешь послушать?
Она кивнула. Pink Floyd – «Hey You».
Тум-тутум-тум-тутум.
Тум-тутум-тум-тутум.
Тум-тутум-тум-тутум.
– Pink Floyd, – сказала я,
чтобы что-то сказать.
– Я узнала! – сказала
Ана. Вспомнила,
наверное, как мы слушали
эту песню в автобусе,
который вез нас на
биостанцию.
Я увидела эту поездку:
косой снег за окном,
прерывавшийся только на ночь,
и плохо сбитые, подгнивающие домики.
– Грустно, – сказала я.
– Почему? – спросила Ана, касаясь плечом моего плеча, – она будто подталкивала меня к каким-то воспоминаниям.
– Не знаю,
помнишь
биостанцию?