Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 21)
Таня дышала ровно и, казалось, совсем не переменилась, но я теперь видела ее лицо совершенно иначе. Когда в зале зажегся свет, я заметила, что сижу рядом с очень красивой и очень серьезной девушкой, которая смотрела на меня весело и чуть удивленно, как будто мы только что познакомились. Наверное, так оно и было. Потому что мы никогда не целуем знакомых. Знакомые – это те, кого мы хотим поцеловать. А целуем мы уже совершенно других людей.
Глава пятнадцатая
А. Б. А. В. А. Г. А. Д.
Нет, что-то другое. Каждый день что-то новое. Двадцать шесть букв, тридцать три буквы. Буквы, буквы… Днем я пытаюсь разгадать Алисин квадрат, а по ночам мне снится стрельба в Ричмонде.
Мне начинает казаться, что смерти журналистов «Лондон Трибьюн» скорее совпадение, чем конспирация. То есть не совсем. Я думаю, что Саркони и вправду покончила с собой, – расследование «королевских квадратов» разрушило ее карьеру. Гейба Симмонса накрыл сердечный приступ, но он был уже не молод – шестьдесят пять лет. Марк Скиллинг…
Я видела, как после того, как «Лондон Трибьюн» наконец приступила к изданию расследования, Скиллинг взялся за дело с удвоенными силами. Он литрами вливал в себя кофе и энергетики, ночевал в редакции, домой выбирался раз в неделю, только чтобы сходить в душ. Коллеги подозревали, что он начал глотать какие-то таблетки, чтобы спать всего по два-три часа в день. Я легко представляла себе, как он решает посреди ночи выйти из редакции, чтобы купить в магазине сигареты, и в болезненной полудреме выходит на дорогу в неположенном месте. Такси не успевает затормозить, отбрасывает его тело на обочину. Водитель тут же выскакивает на асфальт, бросается звонить в скорою помощь – Марку Скиллингу остается жить всего несколько часов.
Я просыпалась в эти последние мгновения жизни в больнице – белые стены, люди в халатах. Я представляла себе больницу по образу той, в которой провела три дня Алиса, и от этого делалось смешно. Я смеялась, потому что ничего больше у меня не получалось. Только целоваться с Таней.
Но время идет, и Алиса пишет каждый день. И снова, и снова – Патриарший мост, шесть утра. Храм Христа Спасителя, Белый Альбион, златоглавый. Мы держимся за руки, слушаем музыку и думаем о сигаретах (я). Я все никак не могу собраться с силами и спросить Алису напрямую о том, почему она попыталась покончить с собой. Я думаю, что это связано со смертью ее отца, но почему-то мне кажется, что случилось что-то еще, что-то гораздо более страшное.
A. B. B. C. V. V.
Поцелуи в туалете. Иногда Таня осторожно касается моей футболки. Иногда я чуть подаюсь вперед, чтобы почувствовать ее пальцы кожей, пусть даже сквозь ткань. Она знает, что мне это нравится.
Мы «встречаемся» уже месяц, но мне все еще кажется, что я касаюсь чего-то чужого и загадочного. У Тани теплое и сухое тело, цепкие пальцы, шершавые губы. Она часто сглатывает, как будто боится, что я испугаюсь ее слюны. Она носит в кармане салфетки, чтобы вытирать руки. А мне приятно, когда ее руки потеют, потому что я знаю, что ей от этого очень некомфортно, и все равно она держит меня за руку, потому что держать меня за руку важнее. Иногда я знаю, что она не хочет меня обнимать после урока физкультуры, потому что боится, что я почувствую запах пота. А мне плевать, мне нравится прижимать ее к груди.
Мы слушаем музыку. American Authors. The Brinks. Иногда кино. Всегда школа. Математика – Георгий Александрович никогда не проверяет мое домашнее задание. Я больше его не делаю. Я вообще мало думаю об уроках и поэтому все больше замечаю, что в нашем классе происходит что-то странное. Тех ребят, которые весело гуляли вместе после уроков, больше нет. Остались отдельные люди – угрюмая и решительная Лиза, которая почти ни с кем не разговаривает, такой же угрюмый Юрец. Остальные отступают все дальше и дальше на задний план. Я не знаю, сколько у меня одноклассников. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.
День за днем. Утром Алиса, и я не зову Таню, потому что время с Алисой – особенное. Мы мало говорим о собственных жизнях, потому что там слишком много узких поворотов и подводных камней. Только иногда Алиса рассказывает про свою новую школу.
Мы вдвоем.
Алиса не особенно мне нравится, но уже на второй месяц я просыпаюсь в шесть утра без будильника – я не могу без этих прогулок. Наверное, я слишком сильно ударилась головой тогда на лестнице.
А. Б. В. Г. Д.
Алиса говорит о шпионах. Алиса говорит о шифрах. Алиса верит в то, что за ней кто-то следит. Я вижу каких-то людей «в штатском» на мосту. Алиса говорит:
– Это не они.
Таня показывает мне новые комментарии Георгия Александровича в Инстаграме.
«Уроки прогуливаем, красавица?» – Лизе.
«А уроки?» – Лизе.
«А Аня где?» – Тане, под фотографией Тани на скамейке в парке Горького. Меня нету на фотографии, потому что я отошла к парапету, чтобы ее сфотографировать. Мы никогда не делаем селфи – только я фотографирую Таню или Таня меня.
Тане не особенно нравится эта конспирация, потому что ей хочется, чтобы нас видели вместе, но она почти на меня не давит. Только иногда, если вокруг толпа и полумрак, я чувствую ее пальцы у себя на бедре.
Таня очень нежная и никогда не забирается мне под одежду. Она перебирает швы моих джинсов, осторожно касается карманов и пуговицы на поясе. Чуть ниже пояса, на самом деле.
S. P. R. R. V.
Алисин квадрат я знаю наизусть. По вечерам я сижу у компьютера и (Эксвидео, ВКонтакте, Википедия) перебираю комбинации. Иногда я пытаюсь смотреть лесбийское порно, но мне не нравится высокое качество и медленные, томные ласки. Приходится искать телефонные ролики по тегам «snapchat», «tinder», «homemade». Там обычно плохо видно лица, потому что их снимают люди, которые боятся, что их кто-нибудь узнает. Зато в этих роликах видна обычная одежда – джинсы, футболки. И я верю, что этим людям нравится то, чем они занимаются.
G. O. N. E. W. I. L. D.
Я никогда не представляю себя в кровати с Таней, потому что Таня – это настоящее, живое. Мне не с чем сравнить ее руки и ее губы, поэтому я не могу представить с ней ничего, кроме того, что происходит каждый день в школе, в туалетах, в раздевалке, в кино, в метро.
Я не думаю о Тане, когда занимаюсь собой, потому что не понимаю, зачем это нужно. Если мне хочется Таниных прикосновений – достаточно написать ей в ВК, позвать в гости, договориться о встрече.
Я ничего не говорю маме и впервые чувствую, что она ничего не знает о моей жизни. А ведь раньше я бы обязательно рассказала ей о том, что влюбилась (хотя я никогда ни в кого не влюблялась). Наверное, так всегда бывает с родителями. Ты думаешь, что будешь говорить им все, пока не случается что-то, что просто невозможно описать словами.
S. L. O. T. F. A. C. E.
Я хочу поговорить с Лизой, потому что я знаю, что она сделала что-то плохое. Потому что однажды Алиса проговорилась и сказала, что ненавидит Лизу. Это было как будто совершенно случайно.
– А с кем ты еще общаешься? – спросила я – мы стояли на мосту и смотрели на темное небо над рекой.
– Ни с кем, – сказала Алиса. – Ты моя последняя связь со школой. – Алиса странно выделила слово «школа», как будто оно писалось с большой буквы – Школа.
– А Таня? – спросила я.
– Мы иногда переписываемся, – сказала Алиса. – Совсем чуть-чуть.
– А Лиза? – спросила я. – Мне казалось, она за тебя переживает.
Алиса дернулась, будто от удара, и проговорила тихо:
– Ненавижу.
– Почему? – спросила я, осторожно беря ее за руку.
Мы подошли к самому краю бездны. Далеко внизу плескалась невидимая вода.
– Прости, – Алиса прижалась ко мне, погладила по волосам, – я просто очень устаю.
Я не стала на нее давить, потому что совершенно не понимала, о чем нужно спрашивать.
– И вообще, все хорошо, – сказала Алиса. – Я со всем справлюсь.
– Хорошо, – соврала я. – Я рада, что у тебя все хорошо.
И мы общаемся так же, как раньше. Только я больше никогда не упоминаю Лизу. Алисин шифр сплетается с шифром «королевских квадратов», и я все меньше их различаю. Три квадрата, тридцать строчек.
R. E. D. D. I. T.
Потому что я нахожу сообщество /r/richmondcodes. И сообщество /r/crypto.
Танины пальцы впервые касаются моей ключицы. Мы стоим в лестничном пролете между первым этажом и подвалом, в котором проходят уроки МХК. Откуда-то издалека доносится школьный звонок. Мы опаздываем, но я не хочу, чтобы она испугалась, и поэтому склоняю голову, прижимаюсь подбородком к ее руке. Чувствую теплое дыхание возле уха. По шее, вниз, Танины пальцы поддевают край футболки, скользят по коже. И вдруг, кроме прикосновения, такого обычного, я снова чувствую настоящее возбуждение. Я вздрагиваю, хватаю Таню за плечи. Ее рука неудобно согнута, пальцы вывернуты, но я не хочу ее отпускать. Мы целуемся, сливаемся в единое целое. Мне хорошо.
А Алиса говорит, что завтра будет снег. Мы расходимся еще до восхода. И я больше не хочу держать ее за руку, потому что все мои прикосновения теперь принадлежат Тане.
S. P. Q. R.?
Может быть, это просто набор букв. Почти каждый вечер я решаю, что так и есть. Алиса просто писала первое, что приходило ей в голову. Я не хочу спрашивать ее про шифр, потому что боюсь, что она обидится.
Декабрь, уже декабрь.