Максим Смирнов – Сказки для взрослых. И не только… (страница 7)

Они обошли вокруг квартала и вернулись к магазину. Стоявшая у входа мама девочки с криком бросилась к ней:

– Ты где была? Отойди от собаки! Она укусит!

– Мама, не кричи. Ты что, не понимаешь, что собачке нужно было погулять? И вообще, собаки хозяев не кусают.

– Я чего только ни передумала, тебя же могли украсть! Я же говорила никуда не уходить!

– Ты говорила не уходить одной, но я же была не одна. Ну всё, успокойся, – она прижалась к матери и обняла её.

Мать перевела дух:

– А собака откуда? Она же больше тебя ростом! Что хозяин скажет?

– Она здесь была привязана. Я с ней прогулялась – она очень просилась. Мне хозяин спасибо скажет, вот что.

Мать совсем успокоилась, хоть и продолжала с опаской поглядывать на собаку. Обошла, подошла к дочери с другой стороны, присела на корточки:

– Представляешь, там в магазине одному мужчине плохо стало, по громкой связи объявили. Даже «Скорая помощь» приехала и его увезла. Ну, оставляй пса, пора ехать.

– Мамочка, давай хозяина дождёмся, я ему хочу сказать, чтобы он почаще с собакой гулял, хорошо?

– Ну давай, только не долго. А знаешь, я сейчас в магазин зайду и крикну спросить, чья собака.

Через несколько минут она вышла растерянная:

– Странно… Никто не отозвался. Слушай, а вдруг это как раз тот мужчина, которому плохо стало? И что нам теперь делать с псом?

– Мамочка, что значит «что делать»? Ты же мне сама говорила, что мы в ответе за тех, кого приручили.

– Это не я говорила… Впрочем, не важно. Ну при чём тут мы? В крайнем случае, отдадим её в приют. И вообще, почему мы? Оставим здесь. Привязывай.

– Мама, – сказала девочка жалобно и посмотрела маме в глаза. Та открыла рот, чтобы отругать дочь за такую абсурдную мысль, но какая-то струнка тонко лопнула. Вспомнила, как примерно в таком же возрасте просила у родителей собаку, но мама была категорически против; со временем всё реже просила, а потом как-то перехотелось. Или убедила себя, что не хотела. Мысль вдруг перестала казаться абсурдной.

– Хорошо, возьмём её. Но, – увидев в глазах дочки слишком большую радость, добавила поспешно, – но на время, поняла?

– Да, мама, – старалась не моргать, чтобы не спугнуть свалившееся на неё счастье. Оставили у магазина записку для хозяина со своими номерами телефонов, и через несколько часов, как и планировали, уехали на всё лето на дачу.

Пёс оказался воспитанным и никаких проблем не доставлял. С именем были сначала проблемы, он не реагировал ни на какое называемое имя. Но когда, уже отчаявшись, назвали вяло «Роберт», пёс поднял уши и внимательно посмотрел. С тех пор он стал Робертом.

«Так мы стали жить вместе. Я, конечно, скучал по хозяину, часто думал о нём, лёжа на большом подоконнике и глядя в окно. Иногда отвлекался на то, чтобы прогнать наглых голубей с карниза. Новая хозяйка была забавной. С ней мы больше гуляли. Точнее, больше двигались – она вообще не сидела на месте. К вечеру я ощущал себя старой тряпкой, лежавшей у двери. Бывало, я на ней и задрёмывал, не в силах идти дальше. А вот старый хозяин любил сидеть на скамейке в парке и читать. Иногда дымил своей вонючей трубкой. Я лежал рядом, голова на передних лапах, и смотрел на проходящих мимо. Много думал. Например, одна мысль не давала мне покоя. Люди почти всегда живут парами. А собаки нет – почему так? Хотя, вот мой хозяин тоже жил один. Может, он немного собака? Тогда понятно, почему мы с ним так хорошо ладим».

Но за всё лето никто так и не позвонил по поводу пса. Вернувшись в Москву, решили справиться о хозяине. С трудом, через знакомых на станции скорой помощи, узнали, куда его увезли тогда, и как же удивились, что его так и не выписали: инсульт, лежит частично парализованный. Стало отчего-то стыдно. Да, и бывают же совпадения: его фамилия тоже была Терентьев, как и её девичья.

Решили, не без колебаний, навестить его. Даже цветы купили. В регистратуре уточнили номер палаты. Боязливо открыла скрипучую дверь палаты. Вздрогнула и захлопнула её. Как?! Не может быть. Собралась с силами, сжала кулаки, зашла, ведя дочку за руку.

– Привет, папа!

– Ух ты, – седой мужчина лет семидесяти в старомодных очках оторвался от книги, бросив на неё взгляд, но при этом не пошевелившись, – вот так сюрприз! Привет, дочка. Рад видеть. Представишь меня этой мадемуазель?

– Знакомься, это… это твоя внучка. Диана, этот твой дедушка Роберт.

– Дедушка?! – девочка выпучила глаза и спряталась за мать. – Но ты же говорила, что он уехал?

– Да, говорила. Будем считать, что он приехал. Или мы. Неважно.

– Дедушка, ты болеешь? – девочка участливо посмотрела на него, подойдя.

– Ничего, внучка. Выздоровею.

– Давай выздоравливай, я тебе нашего Роберта покажу.

– Кого? – дедушка с трудом пошевелился, откладывая книгу одной рукой; вторая не двинулась.

– Собаку нашу, – она понизила голос, – ну, не совсем нашу, её хозяин оставил у магазина, а мы нашли и приютили.

– Надо же… Я тоже свою оставил у магазина, а потом мне плохо стало, меня и увезли, до сих пор не знаю, что с ней. Моего пса по-другому звали. Но почему-то мне кажется, что он меня узнает, – и он попытался подмигнуть, не очень успешно.

– Спасибо, что пришли. Диана прелесть, – сказал он дочери, когда они собрались уходить.

– Да… – закусила губу, чтобы не заплакать. – Выздоравливай, мы ещё придём. Ты прости, что мы… что я… Столько лет не виделись… Дурацкая обида – а как не обидеться, просила же продать дачу и мне купить квартиру, а ты упёрся, далась тебе эта дача… Потом гордость, а потом просто привыкла… А сейчас понимаю, как это было глупо… Ты же так любишь свою дачу, как я могла о таком просить? Да и хорошо, что так вышло, что сами потом квартиру купили, а не в подарок получили – так радовались и гордились собой!

– Ничего, дочка. Это жизнь. Я рад вас видеть. Буду ждать.

На следующий день она, прыгая через ступеньку, добежала до дверей палаты, перевела дух, постучала. Не дождавшись ответа, приоткрыла дверь. Отец лежал с закрытыми глазами и улыбался. Он был таким спокойным и счастливым, решила не будить его. Посмотрела с минуту, увидела, что цветы пожухли – завтра надо свежие принести. Вытерла слёзы и вышла. Напряжение спало, и пришло ощущение, что всё хорошо. Просто всё хорошо.

Дорожные споры

В проходе вагона кто-то, пыхтя, приближался, как прибывающий на станцию паровоз. Показалась рука с двумя пухлыми пакетами неопределённого цвета, и сразу распространился запах варёной колбасы. Крепкая старушка со строгим взглядом, который не выдержал бы ни один лев в зоопарке, протиснулась к столику, со звоном водрузила на него пакеты, уронив стоявший стакан; он не разбился и укатился под полку. Старушка невозмутимо оглядела попутчиков и сказала молодому загорелому парню в майке, сидевшему на нижней полке:

– У тебя же, сынок, нижняя полка? А у бабушки верхняя – так мы поменяемся. Бабушке на верхотуру эту не залезть, – она не спрашивала, а утверждала.

– Мать, – парень поудобнее уселся на полке, не показывая ни малейшего желания вставать. – Давай хамить не будем, а?

– А? – она обернулась; её панамка от удивления съехала на бок. – Ты что, изверг, хочешь, чтобы я на верх полезла?! Совести у тебя нету, тьфу!

– А ты о чём думала, когда билет покупала, а?

– Я? Так не было вниз уже, не было! А ехать надо. Думала, добрые люди пустять… Эх, что же это делается, а? – Она обратилась к двум женщинам средних лет, сидевшим напротив. Они, однако, не отреагировали, доставая пакеты с едой из своих сумок. Старушка продолжала, обращаясь опять к извергу. – Неужели же тебе не совестно? У тебя же и мать есть, наверное, эх ты!

– Моя мать просит, если ей нужно, а не требует. Я, может, тоже устал, три смены за баранкой отработал, урожай сымаем. – Парень показал на руки с кровавыми мозолями. – И мне не жалко, ты не думай! Вопрос принципа – не хами, а попроси, и всё будет хорошо.

Старушка поджала губы:

– Хм, просить… Ты что, сам, что ли, не видишь, что бабушке тяжело, а? Вот жеж воспитали на свою голову, а? – Однако просьбы так и не последовало.

Сидевший напротив через проход на боковом месте парень в очках, по виду студент, поднял голову от книги и сказал старушке:

– Давайте со мной поменяемся, у меня нижнее. Правда, боковое.

– Боковое? – старушка недовольно пожевала то ли губы, то ли язык. – Боковое не пойдёть. Это же все будут мимо шастать! Не, и не предлагай! – махнула для верности рукой.

– Как хотите, – студент пожал плечами.

Сверху вдруг послышалось:

– Слющий, дарагой. Давай со мной помэняемся, а? – с верхней полки высунулась лысоватая голова, принадлежавшая мужчине средних лет восточного вида.

Студент опешил:

– Почему? Вы же не старушка…

– Вай канэчна нэ старушка, я почти дэд. А?

– Для деда вы слишком крепки. Не надо пока.

– Слющий, – псевдо-дед зашептал, – давай мы поменяемся, а я тебе пэрсик, а? Хочешь пэрсик?

– Персик? Студент сглотнул. – А давайте.

Сразу же откуда-то сверху возник пахучий персик, и обмен состоялся. Студент наслаждался, громко чавкая с верхней полки, привлекая всеобщее внимание и дразня запахом садов Шахерезады. Шофёр не выдержал:

– Эй, брат, а ещё персик есть?

Персиковый магнат величественно повернул голову и посмотрел на того:

– Канэчна! Мэняю на твоё мэсто, идёт? А то у мэня боковое, нэ удобно…

Шофёр с готовностью кивнул: