Максим Смирнов – Девушка в поисках исчезнувшего мужа и себя (страница 6)

— А ты думаешь, это как-то связано? Мне кажется, то была просто шутка. Мне даже, представляешь, показалось, что почерк на той записке похож на почерк Сергея, ну, бывшего моего.

— Да ну?

— Но я проверила, он тогда за границей был, все еще не вернулся, в отпуске, так что ерунда это.

Костя поморщился, но ничего не сказал. Ему не нравилось, когда Софья упоминала о бывшем, а бывало это почему-то нередко: то в ресторане этом с ним она была, то именно в том месте той страны, куда они собрались в отпуск, то в этом кинотеатре…

Неудачно повернувшись, он застонал от боли:

— Наверное, это действительно те строители из-за нашей петиции о капремонте… Гады… — Он закрыл глаза, потом сказал тихо, вспомнив о причине той их грандиозной ссоры. — Сонь… Ты же не из-за того с Германом… общаешься, что он тебе нравится?

— Что ты! — замахала руками Софья, обняла Костю, — да ты что, как он мне может нравиться? Полный, да ещё и пахнет от него так… То ли потом, то ли ещё чем-то. Не переживай, любимый!

Она поцеловала Костю в лоб и тут только заметила, что Костя спит.

Выходя, Софья остановилась у тумбочки, повертела в руках пуговицу. Она выглядела необычно, крупная, с выпуклым рисунком в виде переплетенных букв.

Софья, выйдя из больницы и решив пройтись до дома пешком, свернула на Неглинную, которую она любила за ее сходство с бульваром благодаря рядам деревьев, и набрала маму, Наталью Степановну. Та уединенно жила на даче, сначала, после выхода на пенсию, занимаясь садом, а затем, заинтересовавшись Софьиным рисованием, стала сама рисовать. Это дало новый импульс ее начавшей скучнеть после смерти мужа и выхода на пенсию жизни; она прошла несколько курсов, стала ездить на пленэры, затем выпотрошила оранжерею и оборудовала в ней мастерскую. В общем, она полностью погрузилась в новое увлечение.

Наталья Степановна выслушала Софью, мгновение подумала и ответила:

— Так, слушай меня. Защитника этого я сама попросила за Костей твоим понаблюдать, как-то мне та записка с угрозой не понравилась.

— Как? — Софья удивилась маминой активности. Впрочем, так бывало регулярно, когда мамина энергия могла найти хоть малейший выход.

— Ну что «как»? Незаметно, вот как! Благо, в нашей Конторе «бывших» не бывает, любой поможет, если попрошу…

— Мама, спасибо, конечно, но… Ты бы хоть посоветовалась, сказала…

— С кем посоветовалась? А, с тобой? Дочь, я тебя очень люблю, ты же знаешь! Но ни разу, когда я с тобой советовалась, это мне не помогало! А, тебе помогало? Ну, ладно, буду советоваться, хорошо. Ну так вот, — напористо продолжала она, не давая Софье возможности вставить слово, как почти в каждом их разговоре, — мой бывший коллега, который спугнул нападавшего на твоего Костю, говорит, что, похоже, тот был тоже из Конторы. Как узнал? Ну, уж есть у них свои приметы… Нет, не только лаковые туфли, не делай из мамы идиота! — Наталья Степановна иногда так хорошо вживалась в роль еврейской мамочки, что даже евреи верили ее игре, при том что еврейской крови в ней не было ни капли. Но ее мама тоже всегда знала за дочь, что той нужно.

Они еще поговорили, после чего Наталья Степановна закурила тонкую сигарету и, глядя на мольберт, где горел закат на фоне уходящих за горизонт рядов лаванды, проговорила вполголоса:

«Никак не даётся мне этот закатный свет, какой-то слишком холодный... Ах, доченька, когда ты уже найдешь нормального парня? То качок, которому голову забыли приделать, хоть и наш, из Конторы, то этот непонятный, в глаза не смотрит — сразу видно, бабник...» Впрочем, справедливости ради, в глаза ей немногие дерзали смотреть. С другой стороны, Наталья Степановна редко ошибалась в людях.

Глава 6

Назавтра, в воскресенье, Софья опять пришла к Косте, но тому стало хуже, и ее не пустили — он как раз был на обследовании. На ее сообщение он ответил кратко и не сразу, что в целом все в порядке, но врачи не могут совсем остановить внутреннее кровотечение, возможно, придется оперировать. Весь день Софья не знала, куда себя деть, пропылесосила квартиру, помыла пол, постирала. Начавшаяся по ее инициативе реставрация лепнины их подъезда на некоторое время ее отвлекла: как раз накануне бригада реставраторов без предупреждения снялась и исчезла, едва сделав половину работы по расчистке лепнины на потолке и стенах. С трудом найдя новых реставраторов, у которых начинался горячий сезон и для которых поэтому уйти на более дорогой объект становилось чем-то рационально естественным, Софье пришлось заново объяснять им запланированные ею работы. Пока она, стараясь не вступать в белые моря сухой штукатурки, разлившиеся на полу, обсуждала работы, вышел из лифта и прошел мимо сосед сверху, кажется, Семён. Их знакомство сводилось к паре ссор, вызванных тем, что ему, бывало, остро бывало необходимо часа в два ночи двигать мебель, причем делать это одновременно с распеванием песен, а Софье это почему-то не нравилось. Он неприветливо и не здороваясь посмотрел на Софью и проворчал достаточно громко, чтобы окружающие услышали:

— Какую грязь развели, вот же сволочи…

Софью его слова задели, она встрепенулась:

— Для всех же делаем, чтобы всем было красиво! И я у вас деньги не прошу на это, правда же?

Сосед, не отрывая свои неподвижные глаза от нее, прошептал:

— А я вас об этом не просил. И никто другой, кстати, тоже. Сломать бы всю эту вашу «старину», — он произнёс это слово, кривляясь, — и сделать наконец нормальный ремонт, как положено.

Софья мгновенно вскипела:

— Этой лепнине больше ста дет! Вы сначала сами сделайте хоть что-то, что сто лет простоит, а потом уже ломайте!

Он усмехнулся, ничего не сказал и вышел. Софья топнула ногой от обиды, глядя на закрывшуюся дверь, и воскликнула:

— Вот же скотина!

Стоявшие молча рядом реставраторы всем своим видом показывали свою с Софьей солидарность. Софья, к счастью, бросив взгляд на роскошные входные двери, подумала, что неплохо было бы их тоже отреставрировать, и про неприятного соседа на время забыла.

Вернувшись домой, Софья опять ощутила придавившую ее тяжесть ситуации с Костей. Она пробовала читать, но мысли путались, не могла сосредоточиться. Кроме волнения, было просто непривычно быть без Кости — они все время были вместе, не считая работы, и теперь Софья остро ощущала, что его не хватает. Она подумала, что с другими такого не было: например, с Сергеем, когда он уезжал в командировку или на соревнования (он успешно занимался культуризмом), она наслаждалась одиночеством, в котором ей было вполне хорошо. Наконец, наскоро поужинав, села смотреть фильм. Включила один из их с Костей любимых и поняла, что не может, — без Кости было не то. Еще пришла странная мысль, которую она тут же отогнала, воровато оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не видел: она подумала, что а вот с Сергеем бы спокойно посмотрела бы этот фильм, еще и удовольствие бы получила.

«Хватит уже думать о нем! Впрочем, если не можешь — а ты пригласи его!» — подленько прошептал внутренний голос.

«Он не в Москве, дура!» — не менее подленько ответил другой внутренний голос.

«Сама дура!» — внутренние голоса еще какое-то время переругивались.

Софья включила что-то милое, спокойное, то ли «Зомбиленд», то ли «Мертвые не умирают», то ли «Выживут только любовники», и скоро уснула перед экраном, уютно устроившись на диване.

На следующий день Софья ушла с работы пораньше (работа в архитектурном бюро имела преимущество гибкого графика) и пришла к Косте в больницу. Показав паспорт и назвав данные Кости, уже нетерпеливо дернула турникет, но тот не открылся.

— Девушка, куда вы? — возмущенно спросила тетенька в окошке. — Такого нет у нас!

— Как нет? Вчера был! Ему даже операцию собирались делать... — ошарашенно ответила Софья.

— Значит, выписали вашего Константина Сергеевича.

— Странно, он не писал ничего. — Софья отошла и стала набирать Костин номер.

Телефон не отвечал.

Софья уже было собралась уходить — в самом деле, а вдруг он уже дома, просто что-то с телефоном случилось — как увидела выходящего Костиного врача. Она бегом догнала его и схватила за руку, от чего тот шарахнулся. Увидев Софью, он успокоился, но его глаза беспокойно бегали и не могли сфокусироваться.

— Доктор, скажите, а где Костя?

Доктор снял с шеи стетоскоп, попытался его запихнуть в карман халата, но тот упорно не желал влезать. Наконец собеседник поднял глаза на Софью:

— Мы… Я его выписал.

— Но как? У него же вчера еще кровотечение было… Вы же операцию думали делать!

— Еще раз посмотрели, необходимость в операции отпала. К тому же и сам пациент слезно просил его поскорее выписать.

— Сам просил? Почему?

— Говорил, срочное дело, вопрос жизни и смерти. Под расписку выписали, раз так.

Софья, забыв поблагодарить странного доктора, вышла из больницы и вызвала такси. Всю дорогу ей казалось, что таксист пристально смотрит на нее сквозь темные очки, но, выйдя из машины в Гагаринском, она забыла об этом и через две ступеньки побежала вверх по лестнице.

Кости дома не было, и телефон его был по-прежнему выключен.

Софья не знала, что делать, бессмысленно бродила по квартире, то выглядывала в окно, то проверяла телефон. Пробовала плакать, но не помогало. По информации в мессенджере выходило, что Костя туда не заходил со вчерашнего вечера.