Максим Смирнов – Девушка в поисках исчезнувшего мужа и себя (страница 3)

Дальше вышли на площадь Никитских ворот, одновременно указали друг другу улыбающимися взглядами на пожилую женщину в строгого фасона платье, сидящую с чашкой кофе в кресле на закругленном угловом балконе второго этажа дореволюционного дома против церкви Большого Вознесения, помахали деревянным рамам второго этажа, где жила Елена Сергеевна Булгакова после смерти мужа. Потом прошли по Никитскому бульвару и зашли на Молчановку, спрятавшуюся в тени Нового Арбата, но изредка показывающую свой характер, прорываясь тыльными фасадами доходных домов сквозь однотипные высотки шестидесятых. А стоило нырнуть через арку, сразу становилось ясно, что вот эта улица когда-то была главней прочих, и таковой и остается, несмотря на напоминающий о себе постоянным гулом Новый Арбат в ста метрах. Заглянули в окна первого этажа красного дома на пересечении с Большим Ржевским, поприветствовали зеленого попугая в окне со старой с абажуром лампой. По Борисоглебскому переулку, тоже богатому на невысокие дома иного времени, не считая одного уродливого и злого посольства, дошли до Поварской, повернули в сторону Садового, и мимо замечательных домов, знававших и Пушкина, и Толстого, и Чайковского, вернулись в бабушкин двор. Когда Софья впоследствии спрашивала себя: когда же именно она почувствовала, что Костя стал ей небезразличен, она отвечала себе: в переулках Арбата или Тверской? Или на Садовом? Казалось, сама Москва стала декорацией к их зарождающемуся чувству, которое, впрочем, Софья сначала пыталась не замечать. Они зашли в магазин купить воды и мороженого. Уже собирались выходить, когда Софья обернулась и внимательно посмотрела в лицо кассирше: она всхлипывала, и по щеке её текла слеза.

— Подожди, пожалуйста, — сказала она Косте и вернулась к кассе.

Костя удивлённо смотрел, как Софья тут же купила небольшой букетик полевых цветов и вручила его кассирше. Та, не веря своим глазам, смахнув слёзы, ошеломлённо смотрела на Софью и благодарила её с робкой улыбкой, проявлявшейся на её заплаканном лице. Софья помахала ей на прощание и вернулась к Косте:

— Пойдём.

Костя внимательно посмотрел на Софью, хотел что-то сказать, но промолчал, ещё раз оглянувшись на теперь уже совершенно счастливую кассиршу, разглядывающую свой букет.

Через час позвонила тётенька из ДЭЗа, которой на всякий случай Софья оставила свой телефон. Она нерешительно покашляла в трубку и вдруг объявила, что на двери нашлись ещё желающие, поэтому, чтобы их забрать, им придется ей заплатить пять… эээ… то есть десять тысяч.

Костя разумно предложил: ну и пусть забирают, вот же хапуга! Но Софье двери запали в душу. Она уже мысленно представила, как будет смывать старую краску, шлифовать их вековую поверхность, покрывать маслом или лаком… Или, может, покрасить? Нет, от них положительно невозможно было теперь отказаться.

— А давай их украдём? — вдруг сказала она.

— Как?!

— Ну, подгоним машину, заберём двери, и все. Она всё придумала про других желающих, я уверена, просто денег хочет.

— Тут же камеры везде, ты что?

— Может, маски надеть?

Софья, обычно тихая и даже робкая, похоже, переставала замечать препятствия, если представлялась возможность спасти старые двери или что-то подобное. Костя внимательно посмотрел на нее, поднял брови и задумался. Потом сказал:

— Я всегда проблемы выбора стараюсь оцифровать. И дело вовсе не в моём математическом образовании, а в том, что я люблю находить оптимальное решение. В этом для меня тоже заключается гармония.

Софья скептически усмехнулась:

— Не всё же можно оцифровать и оптимизировать! — И добавила мысленно, отчего-то немного расстроившись: вот же зануда! И как его Настя терпит?

— Конечно, но многое можно. Смотри: если мы это сделаем, плюсом будет твоя радость от спасения старых дверей. Что из минусов? Для простоты возьмем лишь один негативный сценарий: нас поймали и уличили в краже. Граница административки, кажется, две с половиной тысячи? Если их оценят дешевле (это возможно, не зря же собрались выбрасывать) — то там небольшой штраф, всё ок. А вот если двери оценят дороже или признают, что мы по предварительному сговору, то там и уголовка уже. С учетом благой твоей цели (спасение и реставрация) вполне вероятно, что суд поверит и наложит только штраф. Не помню порога, ну, например, тысяч пятьдесят. Вероятность такого исхода — процентов десять, итого ожидаемый убыток пять тысяч рублей. Ты готова спасти двери, рискуя в среднем потерять столько?

— Наверное, — неуверенно ответила Софья, озадаченная подходом Кости.

— Ну вот и решено. Значит, это стоит того, давай спасать твои двери. Конечно, если мы доверяем моим предположениям, а они могут оказаться неверными…

Операция прошла как по маслу. Костя заказал грузовик, они все погрузили, никого не встретив. Двери оказались очень тяжелыми, пришлось попыхтеть. В момент погрузки по двору проехала машина Росгвардии, но их совершенно не заинтересовала погрузка старой рухляди, видимо; они остановились у пункта выдачи «Озона», забрали что-то и уехали. Когда отъехали с места преступления, Костя вытер пот со лба, хотел что-то сказать, но передумал.

На дачу приехали, уже когда стемнело. Увидев Софьину коллекцию спасенных дверей, рам и столов, Костя не удержался от удивленного восклицания, памятуя Софьин рассказ о том, что всё спасенное она потихоньку реставрирует и планирует куда-нибудь со временем пристроить.

— Конечно, идеально было бы поставить их на родные места, откуда их сняли нерадивые жильцы и коммунальщики — вот было бы чудесно! — говорила она вдохновенно. — И на место пластиковых окон и металлических дверей вернулись бы изящные оригинальные деревянные рамы и двери, которые простояли там больше ста лет и еще столько же простоят… Когда уже люди начнут ценить свою историю? Как думаешь? — обратилась она к Косте.

— Вряд ли мы застанем это время, — ответил реалист Костя. — Но мечта достойная! — Он подумал немного, не решаясь продолжить, но потом добавил: — Вот если бы все такие были, как ты, было бы всё по-другому!

Они затащили двери и остановились, чтобы отдышаться; к счастью, водитель грузовика помог и, получив щедрые чаевые, радостно уехал. Костя отчаянно обмахивался куском картонки, который он поднял тут же, — пот лился с него струйками.

Софья нерешительно посмотрела на него и предложила, показывая глазами на дом:

— Если хочешь, прими душ…

Он воодушевленно уточнил:

— А можно, я никого не стесню? — И виновато добавил: — А то у меня дома горячую воду отключили.

— Так рано? — удивилась она. — Ещё недавно снег шёл…

— Ну да, не повезло в этом году, они же с мая уже отключать начинают… Так можно?

— Конечно. Некого стеснять, мама у подруги в гостях, только завтра вернется.

Чей-то внутренний голос пробурчал: «Не доведет это до добра», но не успел развить свою мысль.

Пока Костя был в душе, Софья наскоро организовала пикник: бутерброды, овощи, фрукты, поставила вариться кофе в турке. Ей было не по себе. Вся ситуация, что они одни дома с парнем её сестры, а он ещё и в душе, была какая-то неправильная, и Софья уже пожалела, что пригласила Костю в дом. С другой стороны, он ей так помог со спасением этих дверей — без него она бы и не решилась это сделать, да и не смогла бы. Её ещё задело, что Сергей не смог или не захотел помочь, и на таком фоне помощь Кости выглядела ещё более выигрышно. Ну как после этого можно было его выгнать в ночь, обливающегося потом только потому, что он ей помог?!

Но Софья чувствовала, что это не единственная причина, заставившая её пригласить его к себе. Это было скорее оправдание. С каким-то удивлением и даже ужасом она внезапно ощутила прямо во время прогулки, что при взгляде на Костю у неё дрожат коленки и прерывается голос, чего в общении с мужчинами с ней никогда раньше не бывало. Ну, почти никогда — первые влюблённости не в счёт. И она не понимала, что с этим делать. Сначала она сказала себе: «Ты что, совсем? Ну-ка забудь быстро. Ты же не хочешь сделать больно сестре? Да и вообще — так не бывает, что за блажь?» Но стоило опять поймать Костин взгляд, и все соображения рассудка отступали.

В это время, быстро помывшись и не в силах сдержать восторг, Костя в обмотанном вокруг пояса полотенце выглянул из ванной со словами:

— Какое зеркало, просто слов нет!

Софья с улыбкой подошла, осторожно заглянула в ванную, откуда шёл пар и где Костя показывал на висящее на стене очевидно старинное, в позеленевшей медной оправе круглое запотевшее зеркало, украшенное коваными цветами и какими-то узорами:

— Да, прабабушкино, хоть видно в него уже не очень, но невозможно же выбросить такое! Я его чищу периодически.

Костя погладил шершавые кованые цветы. Полотенце размоталось и соскользнуло на пол, на мгновение зацепившись за что-то выпирающее. Костя не сразу заметил пропажу; почувствовал взгляд Софьи, опустил глаза и сказал тихо:

— Ой…

Софья подошла, чтобы закрыть дверь, но неожиданно для себя шагнула вперед, прильнула к Косте и поцеловала его.

— Одежду намочишь свою, что же ты делаешь, — воскликнул он и, оттолкнув ее, захлопнул дверь.

Софья опешила. Так её ещё не отвергали. Она стояла у двери, кусая губы.

Вдруг дверь распахнулась, и Костя, по-прежнему голый, схватил её за руку и притянул к себе. Она начала было отталкивать его: