Максим Смирнов – Девушка в поисках исчезнувшего мужа и себя (страница 2)

Парень смутился, лукаво улыбнулся и ответил, поправляя что-то во внутреннем кармане пиджака:

— Попросил не шуметь… И проявить уважение к Михаилу Афанасьевичу.

Этот поступок заставил Софью присмотреться внимательнее к защитнику тишины. Весь остаток лекции она не сводила с него глаз; ее особенно раззадоривало и даже злило, что он, несмотря на её явные взгляды, никакого внимания на неё не обращал. После лекции Настя, быстро попрощавшись с любимым преподавателем, тут же, не конфузясь, познакомилась с укротителем громких машин; сразу завязался разговор, Настя уже звонко смеялась какой-то его шутке. Она ловила каждое его слово; было видно, его поступок Настю поразил. Словно нехотя, Софья подошла, сдержанно кивнула в знак благодарности.

— Костя, — просто сказал он, протянул ей руку, внимательно посмотрел в глаза, затем продолжил что-то рассказывать Насте.

После этого Настя и Костя стали встречаться. Такая стремительность несколько удивила Софью, тем более что, насколько она знала, Костя был у Насти первый: несмотря на многочисленные ухаживания и в школе, и в институте, она держалась, ожидая кого-то особенного. Когда Настя рассказала обо всем Софье, та припомнила сестре, как та хотела ждать только своего единственного человека, пусть хоть годы, а тут раз — и всё. Настя пояснила: он ей сразу понравился. А его поступок, такой нетипичный для современных молодых людей, сразу убедил ее, что он — тот, кто ей нужен. Единственный.

— Ну-ну, — только и ответила Софья, пожав плечами. Сама она давно уже перестала ждать ТОГО ЕДИНСТВЕННОГО, обжегшись в юности, а потом убедившись, что ТЕ ЕДИНСТВЕННЫЕ не только на дороге не валяются, а и вообще вопрос, существуют ли. Точнее, она верила, что они существуют, но не думала, что столкнется с ними в реальной жизни. Поэтому теперь она смотрела на отношения очень прагматично и ровно, просто как на одну из сфер жизни. Хорошо, если рядом есть кто-то, но, если нет — нестрашно. Но и если есть рядом тот, кто точно не тот, единственный, — тоже не трагедия.

Что было странно — новость о внезапном увлечении сестры была почему-то неприятна Софье.

Глава 2

На следующее утро, собираясь навестить Костю перед работой, Софья опять углубилась в воспоминания годичной давности.

Она тогда зашла к бабушке, которая жила в Трубниковском в жёлтого кирпича дореволюционном доме с закругленными углами. Софья этот дом обожала и частенько у бабушки бывала, часами сидя на балкончике и читая. Несмотря на близость Нового Арбата и Садового кольца, во дворе всегда было тихо. Опять пахнуло черемухой. Какой-то мужчина зашел во двор и сел на скамейку у куста сирени, раскрыв книгу.

Через какое-то время, собираясь уходить с балкона и окинув взором двор, Софья заметила прислоненные к стене соседнего дома двери. Они сразу обращали на себя внимание, так как были очень высокими. Она не впервые видела такую картину: стоящие у подъезда старые двери означали только одно: их собираются выбрасывать, чтобы вместо них поставить какую-нибудь современную «хрень», как деликатно и емко описывала Софья новые двери, будь то ужасные металлические, словно ведущие в сарай, пластиковые (немногим лучше) или еще какие-нибудь.

Софья задумалась, потом набрала Сергея, молодого человека, с которым она тогда встречалась. Попросила его, как это не раз бывало до этого, помочь ей спасти двери от выбрасывания и потом отвезти их на дачу, где в специально отведенном для этого сарайчике ждали реставрации спасенные двери, окна, столы и прочие свидетели иных времен.

Сергей отвечал коротко и тихо, была слышна фоновая музыка. Помочь не сможет, они встречаются с друзьями. И вообще, эти старые двери уже в сарай не влезают, добавил он перед тем, как положить трубку.

Софья недоуменно посмотрела на телефон, кусая губы. Подступили слезы. Мало того что было очевидно, эти старые двери для него почти ничего не значат, так он еще и не смог поступиться своими не очень, видимо, важными делами и помочь ей!

Девушка вышла во двор и подошла к дверям. Так и есть: это были оригинальные дореволюционные деревянные двери, темно-красные, с мозаичными вставками. Софья не удержалась и погладила шершавую поверхность.

Из соседнего подъезда вышла помятая женщина в синей рабочей куртке, наброшенной на плечи, по-хозяйски посмотрела на Софью и спросила сипло и строго:

— Вам чего?

Софья еще раз провела рукой по двери и сказала миролюбиво:

— Какие двери… Вы же их сохраните?

Тетенька, оказавшаяся из ДЭЗа, неопределенно пожала плечами:

— Не знаю пока. Жильцы не захотели оставлять, будут ставить новые, теперь ждем указаний от начальства, куда их деть. — Она закурила.

— Как это? — Софья занервничала. — Почему не захотели оставить? Их же отреставрировать можно, смотрите, как хорошо сохранились!

— Так решили, откуда я знаю. Это не наше дело.

Софья постояла, раздумывая. Тут с ней (больше во дворе никого не было) заговорил сидящий на скамейке мужчина, которого из-за куста сирени почти не было видно:

— Девушка, здравствуйте, красивый дом, правда? Вы представляете, каждый раз прохожу и не могу удержаться, чтобы не сфотографировать!

Он вышел из-за куста, закрывая книгу и показывая на дом Софьиной бабушки, и оказался Костей.

Он осёкся, узнав Софью:

— Ой, мы, кажется, знакомы?

Софья с видом человека, выведшего грешника на чистую воду, с вызовом подтвердила:

— Да, мы знакомы! А еще вы знакомы с моей сестрой, если забыли. Вы с ней, если я правильно помню, встречаетесь.

— Это-то я помню! — засмеялся Костя. — Простите, не узнал.

Софья хотела было продолжить выведение его на чистую воду, но вдруг вспомнила про двери и вновь посмотрела на Костю. «Ладно, — говорил ее взгляд, — я этому бабнику еще вправлю мозги, а пока важнее спасти двери».

Какая-то деталь не давала ей покоя; она еще раз посмотрела на Костю и поняла: торчавшая из его сумки книга была ей знакома: точно такое же издание «Тихого Дона» она только что читала на балконе.

— Нравится книга? — спросила она, показывая глазами на торчащий корешок.

Костя оживился:

— Да, очень! Решил перечитать, как и ты, наверное. — Софья кивнула. — Причём нравится все: и язык потрясающий, такой редко у кого я встречал — будто река льется… А еще вот что пришло в голову в это прочтение: это же описание идеального уклада жизни, по крайней мере, для нашей страны, ты не думала? Ничего, что я на ты? Та жизнь казаков — это же мечта по всем показателям! Личная свобода, свободный труд, подразумевающий достоинство и достаток, воинская служба, которая, по сути, даже не обязанность, а органическая часть жизни, недаром казаки считались лучшими и самыми надежными защитниками Отечества… Какое-то сочетание самого важного, полная гармония и, значит, и счастье!

— Возможно, — Софья подумала немного, — но могут ли все так жить, не знаю… А по-твоему, гармония и есть счастье?

— Да, это очень важно! — Костя горячился, тема была для него важной, это было видно. — Гармония и для отдельного человека, чтобы ему было хорошо, и для окружающих, и для общества всего, так что каждому хорошо не за счёт кого-то, а...

Тут опять появилась тетенька из ДЭЗа. Софья тут же договорилась с ней, чтобы двери не выбрасывали: они их заберут и отреставрируют. Почему-то забрать двери можно было только после десяти вечера. Решили с Костей вместе прогуляться, что, как оказалось, Костя тоже обожал, а к вечеру найти грузовичок и привезти двери на дачу.

Весна была прекрасна. Солнце будто обсыпало всех радостью: хмурые зимние лица исчезли с улиц, и вместо них появились свежие, весёлые, помолодевшие. На Патриарших пижоны опять шумно выгуливали свои «Феррари». На скамейке, неподалеку от того места, где сидели когда-то Воланд с Берлиозом и Иваном Бездомным, весёлого вида мужчина громко обращался к проходящей молодой женщине:

— Девушка, отлично выглядите! И ребенок такой резвый... Кстати, а вы уверены, что он от вашего мужа? Посмотрите, как на меня похож!

Стоящую в вечной пробке из шумно газующих экспонатов Малую Бронную решили обойти по соседним переулкам. Выйдя на Пушкинскую площадь, пошли по Тверской к центру. Свернули во дворы через узкий секретный проход у Макдональдса. Проходя мимо детской площадки у Дома композиторов, услышали топот школьников по площадке и возмущенный возглас:

— Какого Хренникова?! Я еще не спрятался!

Софья с Костей переглянулись: бесспорно, здесь жили самые культурные дети Москвы. В дополнение картины из одного из их рюкзачков, сложенных тут же у горки, торчал не планшет, как можно было бы ожидать, а потрепанный томик Жюля Верна.

Дальше думали дойти до старинных палат в Брюсовом, но свернули у церкви Вознесения, чей колокол звал на вечернюю пасхальную службу, и пошли вдоль Вознесенского переулка. Проходя мимо церкви, Костя повел носом и на мгновение остановился, прислушиваясь к многоголосию, льющемуся со ступеней храма на улицу:

— Очень люблю многоголосие, и церковное тоже, как бы это странно ни звучало, прямо в дрожь бросает, — виновато пояснил он Софье. Она удивленно на него посмотрела, но промолчала, деликатно не заметив, как он смахнул слезу.

Они оба, как оказалось, чрезвычайно любили те кусочки старой Москвы, которые выглядели так или почти так, как сто или даже сто пятьдесят лет назад, и в этом смысле Вознесенский очень подходил: невысокие, кое-где даже двухэтажные домики, кованые фонари, в некоторых окнах первого этажа даже цветы перед занавесками. Не хватало лишь брусчатки и извозчиков вместо машин. Из сада церкви Малого Вознесения пахнуло свежей сладостью цветения. Было ощущение сказки.