Максим Шраер – Исчезновение Залмана (страница 22)

– Муж повезет детей на баскетбольный матч в Стоунтон. Знаешь что, давай встретимся в ресторане в семь тридцать.

Ланс нашел в телефонном справочнике номер «Джорджио» и заказал столик. Он разделся, хотел принять душ, но передумал и решил сначала позвонить домой.

– У тебя усталый голос, – сказала Джилл своим не знающим поражений тоном. – Как прошло чтение? Как там Джерри? Постарел?

– Все в порядке. Я собираюсь пойти поужинать, а завтра встану на рассвете и отправлюсь на рыбалку. Просто звоню, давно не слышал твой голос.

– Эндрю, ты здоров?

– Я ужасно скверно спал. А снотворное оставил дома в ванной.

– Может, тебе прервать на время эти поездки по кампусам?

– Может, ты и права.

– Мы не бедствуем, ты же знаешь. И твой журнал привлекает больше рукописей, чем ты в состоянии прочитать за всю оставшуюся жизнь.

– Я подумаю об этом, любимая. Обещаю. До завтра?

– Мы все будем тебя встречать в аэропорту. Счастливо половить. Пока.

После короткого сна Ланс чувствовал себя не таким взвинченным. Он вышел пройтись, купил чашку водянистого кофе в забегаловке и вернулся в номер. Принял душ и побрился второй раз за день, побрызгался одеколоном и стал медленно и сосредоточенно одеваться. Серая с ртутным оттенком рубашка, вельветовые брюки и черный кашемировый джемпер с вырезом. Ресторан находился в центре города. Узнав у дежурной адрес, он решил пойти пешком. На дорогу ушло около двадцати минут. Выяснилось, что ресторан располагался в пешеходной части центра города, где несколько кварталов были освещены арочными старинными фонарями и отгорожены чугунными тумбами. Хорошо одетые пары прогуливались по улицам, мужчины были в костюмах и шляпах. «Ретро», – почему-то подумал Ланс, проходя мимо картинной галереи и стеклодувной мастерской.

В ресторане «Джорджио» грузный метрдотель проводил Ланса к столику у окна с видом на пешеходную улицу. Над столом был светильник из голубого стекла, отбрасывающий узорчатую тень на тарелку. Ланс прижался головой к окну и принялся разглядывать улицу. Пышные юбки и узкие штаны. Мужские и женские силуэты, проплывающие мимо. Подернутые дымкой желтые огни. Рандеву.

– Дрю! – голос Тэмми, резкий, с хрипотцой, вернул его к действительности.

На ней были длинная черная юбка в красных арабесках, бархатная блузка и ожерелье из серых речных жемчужин. На этот раз ее волосы были заплетены во французскую косу и убраны назад.

– Замечательно выглядишь, – сказал Ланс. Он подозвал официанта и заказал бутылку пино нуар.

– Мы очень редко выбираемся в эту часть города, – сказала Тэмми, отпив глоток вина из высокого бокала, который она держала обеими руками. – Дороговато здесь.

Ланс молча кивнул.

– Калеб, мой муж, работает по электроснабжению.

– Понятно. Он знает, что ты здесь?

– Нет. А Джилл знает?

– Нет, то есть она знает, что я пошел поужинать. Погоди, откуда ты знаешь, что Джилл – моя жена?

– Из биографической справки на обложке твоей книги. Если это, конечно, не другая Джилл.

– Нет, та самая.

Пересилив неловкую паузу, он спросил:

– Сколько лет детям?

– Нэйту четырнадцать, Абигейл весной будет двенадцать.

– А моим тринадцать и одиннадцать. Тоже мальчик и девочка.

– Джилл работает?

– Да, она адвокат. Дьявольски занята. А ты работаешь?

– Конечно, а как иначе? Калеб пьет. Правда, теперь меньше. Раньше, бывало, он сидел дома и пил по несколько дней кряду. Но у него золотые руки, он может починить все что угодно. Поэтому его не увольняют, держат.

– Как мама? – спросил Ланс, припоминая рассказы Тэмми.

– Мама умерла три года назад. От печени.

– Прости.

– Да нет, ты не мог знать. А вот у отца все в порядке. Он женился во второй раз на религиозной вдове и переехал к ней в Линчбург.

– Ты ничего не говоришь о своей работе, Тэмми.

– Я воспитательница в детском садике.

– Ясно…

Ланс проглотил кусочек лосося в горько-сладком соусе. Лосось был запечен на кедровой дощечке с семенами кориандра.

– Я понимаю, что ты ошарашен и пытаешься этого не показать, – сказала Тэмми. – Все нормально, Дрю. Много воды утекло за эти семнадцать лет.

– Не в этом дело. Просто хочу понять, почему ты…

– Почему я не живу той жизнью, которая нам тогда рисовалась? Почему не печатаю стихи и не получаю премии, как ты сам? Видишь ли, просто Всевышний иначе распорядился.

– Когда ты вышла замуж? – спросил Ланс.

– Осенью – после того, как закончила университет и с тобой познакомилась. Калеб вообще-то мой четвероюродный брат со стороны матери. Седьмая вода на киселе, но мы выросли вместе. Он хороший парень.

Они поговорили еще немного о детях и семейной жизни.

– Ты пишешь стихи? – Ланс наконец спросил о том, что хотел знать с самого начала.

– Конечно, время от времени.

– Посылаешь что-нибудь в журналы?

– Нет.

– Почему?

– По тем же причинам, по которым я и от многого другого отказалась. Я пыталась преподавать в школе. Дети нормальные, но учителя… Пыталась сотрудничать в местной газете.

– Нужно всего-то вложить несколько стихотворений в конверт…

– Не переношу эти отвратительные отписки младших редакторов. «Увы, мы не можем предложить вам публикацию…» И раньше терпеть это не могла, а теперь и подавно. Мне ведь почти сорок, и…

– Почему ты ни разу не написала в мой журнал? – перебил Ланс.

– Пару лет назад, – продолжала Тэмми, не обращая внимания на его вопрос, – я получила письмо от некоей Жозефины Левинсон. Она преподает гендерные дела в частном колледже в Мэне и вот раскопала мои стихи в старом выпуске журнала «Шенандоа» аж за восемьдесят первый год, я тогда была на первом курсе. Она написала, что хочет познакомиться со мной, написать о моих стихах. Я не ответила. К чему это – теперь?

– Тэмми, ты чертовски здорово писала стихи. Да что там говорить, ты была номер один в нашем семинаре. У тебя был свой собственный голос. Разве это ничего не значит?

Ланс бросил пиджак на спинку стула.

– Спасибо, Дрю. Я знаю, что тебе действительно нравились мои стихи. Я до сих пор не понимаю до конца, что ты в них находил. Мне-то казалось, что твои гораздо лучше – изящнее, совершеннее по форме.

– По форме?! Кому все это нужно… Твои стихи живые! В них живая жизнь сверкает.

– Я всего-навсего записывала как Бог на душу положит.

– Послушай, Тэмми, Бог или царь, давай с тобой так договоримся. Ты подготовишь для меня несколько стихотворений, я возьму их с собой и отберу лучшие для ближайшего номера. Увидишь, тебе редакторы обзвонятся после этого.

– Ну, я не знаю…

– Слушай, я вот еще что сделаю. Когда твои стихи выйдут в журнале, я их отправлю с запиской моему редактору в Нортон. Договорились?

– Дрю, это очень с твоей стороны мило, но дай мне подумать.

– Не думай ты ни о чем, просто дома собери и принеси мне свои стихи. Давай утром встретимся за завтраком, и ты мне их передашь.