Максим Шаттам – Союз хищников (страница 65)

– Дитер не просто хотел собрать нас вместе, чтобы мы были под защитой, жили среди своих, где все друг друга понимают. Он действительно считал нас «идеальными детьми». Думаю, в детстве ему пришлось несладко, и он решил отыграться во взрослой жизни – кажется, психологи называют это компенсацией, – то есть он решил, что раз его отвергали и плохо с ним обращались, значит он действительно не такой, как все. Только не хуже, а лучше других. Он считал себя исключительным, непонятым. Все ошибались, а он был прав. И в его мире все вставало на свои места.

– Так думают все психопаты, – не выдержала Людивина.

– Во всяком случае, он решил сделать общину началом новой эры. Эры иных людей. Вам надо понимать, что Дитер невероятно убедительно говорил, у него была потрясающая аура, он был прекрасным оратором, люди слушались его беспрекословно. И вскоре мы стали считать его нашим лидером, мессией, вождем. Первые несколько лет мы строили гнездо, обзаводились хозяйством, растили скот и птицу и подрабатывали разным ремеслом, деньги же были нужны. Потом вроде жилье выстроили, быт наладили, и тут-то Дитер начал меня пугать. Он стал рассказывать нам, за что сидел, – мол, он шел на кражи, чтобы выжить, потому что общество не помогало ему, оно его отвергало, как и всех нас. И он изо дня в день вдалбливал нам в голову одну и ту же речь.

– Он посылал вас на кражи?

– Вовсе нет! Ему не нужно было богатство, он хотел для нас свободы. Полной свободы. Чтобы мы жили, как хочется, чувствовали себя действительно свободными, без смирительных рубашек, без рамок, навязанных другими. Он хотел, чтобы мы дали волю своим желаниям и потребностям. Чтобы примирились с собственной сущностью. Очень ловко все формулировал и, повторяя снова и снова, постепенно убедил всех нас. Воровать, если надо, само по себе не грех. Это общество плохо устроено. Мы изначально животные, у нас есть инстинкты, мы должны к ним прислушиваться. Мы вершина пищевой цепочки, и мы должны действовать соответственно, помнить проделанный человеком путь, ни в коем случае не мешать естественному отбору, не ограничивать его законами, принятыми горсткой богатеев, которые хотят только защитить свой комфорт и комфорт своих детей.

– Господин Тюррен, боюсь, что я не понимаю. Дитер Ферри подталкивал вас к чему? К революции?

– Разумеется, нет, он прекрасно понимал, что общество – это машина, которая перемалывает непохожих, что мы окажемся поглощены им и растворимся, если громко заявим о своих притязаниях. Нет, он только хотел для нас полного раскрепощения. Но действуя с умом и осторожностью. Мы – сообщество людей, помогающих друг другу освободиться от гнетущих законов внешнего мира.

– И вы последовали его идеям?

– Дитер показал пример. Сначала я не верил, но, когда его арестовала жандармерия, до меня дошло, и я решил, что мне там делать нечего.

– И что же он натворил? – спросила Людивина.

Ее любопытство достигло апогея. Один за другим кусочки пазла складывались в единое целое.

– Он похитил в районе Бордо ребенка и привез к нам. Дитер сказал, что тут нет ничего плохого. Это закон природы, единственный настоящий закон, приемлемый для человека. Побеждает сильнейший. Лучше организованный. Он хотел этого мальчика и забрал его. Себе. Чтобы удовлетворить свои желания. Но он дал промашку, и полиция его выследила. Члены общины все как один сказали, что ничего не знали, и полицейские забрали только его. Больше я Дитера не видел. Через неделю я покинул деревню. Вроде бы через три года его выпустили, и он вернулся, но я больше ничего не знаю. Я порвал с ними все связи.

– И много вас было?

– Дитер уговорил поехать Герта Брюссена, Маркуса Локара и Оду Лешан, а также меня. С Гертом еще поехала его девушка. Надо учесть, что в то время, когда Дитер Ферри вошел в нашу жизнь, большинство из нас были маргиналами, не имели ни семьи, ни детей, по крайней мере те, кто последовал за ним. Дитер давал нам идеальную жизнь и все, чего нам не хватало: любовь, стабильность, понимание, семью!

– То есть вас было шестеро.

– Я не говорю, что все сироты в мире – преступники или склонны к насилию, мадемуазель, – продолжал Тюррен, – поймите меня правильно! Но ведь мы росли в трудных условиях, да еще без родителей. Многие воспринимали нас как немецких ублюдков. Нас ненавидели, дразнили, на нас показывали пальцем. Всем нам было тяжело, и мы так и не смогли нормально укорениться на такой скудной и сухой почве. Многие из нас наделали глупостей! Ведь нам не на кого было ориентироваться, нас никто не любил. Мы, как и многие из таких детей, были идеальной добычей для Дитера. Примкнув к его делу и в некотором смысле оказавшись в его власти, мы обрели в его лице отца, которого у нас не было. Поэтому мы слушали его, подчинялись ему.

– И поэтому никто из вас не помешал ему похитить того ребенка?

– Мы не знали, он поставил нас перед фактом. Хотя я всегда подозревал, что Герт ему помогал.

– А остальные так же, как Дитер… неудержимо стремились жить свободно, без всяких законов?

– Ода просто шла у него на поводу, она была не способна самостоятельно принимать решения, ей хотелось быть частью группы, чтобы ей говорили, что надо делать, чтобы о ней заботились. Девушка Герта Брюссена проводила много времени с ней. Я думаю, они взяли ее в качестве прислуги, почти рабыни. Сам Брюссен был грубиян, скотина. Он мне никогда не нравился. Вроде сначала улыбается, а потом вдруг, без предупреждения, такое выкинет! Жесткий, настоящий уголовник. Я его боялся.

– А вы знаете, что случилось с группой после ареста Дитера Ферри?

– Я знаю, что Локар покинул общину вскоре после меня. Он часто запирался в комнате с Дитером, спорил с ним и часто на очень повышенных тонах. Я думаю, он первым догадался, что происходит.

Людивина вспомнила это имя. Тот самый, что сбежал в Канаду. Он выбрал жизнь на чужбине, вдали от своих проклятых «братьев», подальше от страны, которая напоминала ему об ужасном прошлом. Наверняка он начал там новую жизнь, и никто не знает о его происхождении, даже его новая семья.

– А Брюссен и Ода?

– Не знаю. Я больше не хотел о них слышать.

– Понимаю, – сказала Людивина как можно мягче. – То, что вы мне рассказали, очень ценно, господин Тюррен, правда.

– Я не говорил об этом с тех самых пор, и мне даже как-то полегчало, честное слово…

– А что другие дети, родившиеся в «Буа-Ларрисе» одновременно с вами? Кроме Клааса Бочеллини, который сейчас рядом со мной. Вы знаете, что с ними стало, почему они тогда не последовали за Дитером?

– Они оказались не так наивны, как мы! Не поддались его влиянию! У них уже были семьи или даже дети, им было что терять, в отличие от нас. А у Дитера насчет женщин было твердое мнение: он считал их ниже мужчин, мол, их дело – подчиняться. Оду это не смущало, она уже тогда была очень замкнутая, забитая, а вот Каролине и Лотте Дитер не понравился с первых же встреч.

Клаас Бочеллини, слушавший через динамик, энергично кивнул.

– Они приходили нечасто, – подтвердил он.

– Лотта даже предостерегала нас, – добавил Эгон Тюррен. – Она понимала, что Дитер опасен. Когда в семьдесят девятом году я вернулся к нормальной жизни, мы с ней время от времени виделись, так же как и с Клаасом. Лотта была строгой девушкой, любила во всем порядок. Я знаю, что она долгое время вырезала все статьи, в которых упоминался Дитер Ферри в связи с этим делом о похищении. Она все повторяла, что предчувствовала что-то в этом роде. Лотта даже завела специальную папку для вырезок, которой очень гордилась. Вам стоит сходить к ней, может, папка еще жива.

Эгон Тюррен на мгновение умолк, Людивина слышала, как он дышит в трубку. Она не торопила его, давая возможность подумать, прийти в себя после таких неприятных воспоминаний.

– В восьмидесятых я познакомился со своей женой, что было очень кстати. Родились дети, и мне уже стало не до встреч с прежними друзьями, – сказал он негромко, как бы извиняясь перед Клаасом.

Людивина от всей души поблагодарила его, а потом добавила:

– И последнее, господин Тюррен. Как называлась деревня, где вы основали свою общину?

– О, это скорее хутор, чем деревня. Дитер нашел ее в глубине леса. Несколько фермерских построек, стоящих вместе, и еще ему понравилось название – он решил, что в такое место вряд ли кто сунется.

– Мор? – предположила Людивина.

– А, так вы знаете?

На этот раз в голове все сложилось идеально.

47

Людивина вела машину, зажав телефон между плечом и ухом.

– Полковник, Дитер Ферри создал общину, в которой учил соратников не препятствовать своим импульсивным желаниям, даже самым омерзительным, учил их свободе совершать преступления, а еще, используя свой богатый криминальный опыт, учил их не попадаться. Он умер полгода назад, в апреле. Его питомцы оказались предоставлены сами себе. И у них снесло крышу, вероятно под воздействием Герта Брюссена, громилы из их банды. Они жаждали предъявить миру счет! Тридцать лет варясь в собственном соку, прислушиваясь лишь к своим порокам, они накопили безумную энергию. Брюссен потерял бдительность, он решил собрать войско и вывести дело из тени. Я думаю, Дитер Ферри держал свой мирок под контролем, задавал какие-то рамки, и, когда он умер, все пошло вразнос.