Максим Шаравин – Московский сыщик. 1903. Книга 2. (страница 39)

— Пойду домой, Аристарх Платонович. Утром приду и сразу в архив наведаюсь.

— Хорошо, Василий Игнатьевич. Я сам сейчас домой пойду. День пролетел, и не заметили, — ответил Рябинин, посмотрев на Василия.

Белозёров кивнул и вышел из кабинета. Он шёл по коридору, а мысли об архивариусе его не отпускали. Старик казался настолько странным и древним, что Василий снова вздрогнул и обернулся: ему показалось, что он почувствовал на себе взгляд Сидора Марковича. Тряхнув головой, отгоняя наваждение, Белозёров вышел из здания окружного суда.

Василий шёл по улице, направляясь к трактиру, чтобы поужинать, когда его догнал судебный пристав:

— Василий Игнатьевич, вам надо срочно вернуться. Меня за вами Аристарх Платонович послал, — на одном дыхании выпалил пристав, пытаясь прийти в себя после пробежки.

— Что случилось? — с тревогой в голосе спросил Белозёров.

— Не знаю. Но как только вы ушли, приехал начальник сыскного отделения со своим помощником Румянцевым. А через минуту Аристарх Платонович уже меня за вами отправил, — сбиваясь, ответил судебный пристав. — Сказал, вам надо срочно вернуться.

— Ясно, — Василий развернулся и рванул назад в окружной суд.

Белозёров бежал по улице, в голове крутились тревожные мысли. Взбежав по ступеням крыльца, Василий ворвался в здание суда и столкнулся с Рябининым, Вороновым и Румянцевым.

— Поехали, по дороге всё расскажем, — сказал судебный следователь, разворачивая Белозёрова.

Рябинин махнул рукой, и к ним сразу подъехала пролётка, управляемая знакомым извозчиком Гриней:

— Гриня, гони в Шереметевскую больницу. Гони так быстро, как сможешь! — сразу сказал Аристарх Платонович.

Пролётка рванула с места, и Белозёров по инерции завалился на Воронова, не успев сесть на сиденье.

Глава 19

Пока пролётка неслась к больнице, Белозёрову рассказали, что на Тихона Мохова было совершено нападение на территории университета и его привезли в Шереметевскую больницу. По информации из больницы, Мохов умирал.

Пролётка резко затормозила возле больших чугунных ворот. Воронов первым выскочил на мостовую и рванул к зданию. За ним побежали остальные.

— Быстрее! — крикнул Рябинин, догоняя Воронова.

Они ворвались в здание больницы и столкнулись со своим старым знакомым. Главный врач больницы сразу всё понял и быстро затараторил:

— Мы сделали всё, что смогли, Аристарх Платонович. Но шансов почти нет.

— Где он⁈ — рявкнул Рябинин.

— Да-да, идите за мной, — врач развернулся и быстрым шагом направился к палатам.

Быстрые шаги пяти человек эхом разносились по всей больнице. Они вошли в небольшую палату, где на кровати лежал бледный Мохов, укрытый простынёй. Возле него сидел врач и держал его за руку.

— Быстро рассказывайте, что с ним, — обогнав всех, к врачу подскочил Белозёров.

— Рваная рана в груди. Я зашил, но он потерял слишком много крови. Сердце едва справляется, — произнёс врач.

— Отойдите, — приказал Белозёров и чуть ли не силой отодвинул врача.

Откинув простынь, Василий снял повязку и осмотрел рану. Шов был сделан отвратительно, и кровь продолжала сочиться. Снова наложив повязку, Белозёров повернулся к стоявшему рядом Рябинину:

— Надо торопиться. Везём его к Давиду Моисеевичу. Здесь Тихон точно умрёт. Максимум через пару часов, когда потеряет остатки крови. А там… — Белозёров посмотрел в глаза Аристарха Платоновича.

— Я понял, — кивнул судебный следователь и повернулся к главному врачу. — Мы его забираем. Выделите нам экипаж для перевозки.

Главный врач нахмурился и посмотрел сначала на бледного Мохова, потом на судебного следователя:

— Перевозка в таком состоянии недопустима. Я не буду брать на себя такую ответственность.

— Всю ответственность я возьму на себя! — вперёд шагнул Воронов и показал главному врачу своё служебное удостоверение. — Я начальник Московского сыскного отделения. Тихон Мохов — мой подчинённый. Я подпишу любую бумагу, которую вы мне предоставите, но умирать его здесь я не оставлю.

Главный врач моргнул несколько раз, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Но вы должны понимать: если он умрёт в дороге, в этом будете виноваты только вы.

— Быстрее! — не сдержался Воронов, рявкнув на врача, потом посмотрел на Рябинина. — Аристарх, забирайте Тихона. Я останусь здесь и подпишу бумаги.

— Хорошо, Иван, — кивнул Рябинин.

Главный врач выскочил из палаты, и почти сразу в неё вошли два санитара с носилками. Они осторожно переложили Мохова на носилки и понесли во двор, где стоял специализированный экипаж.

— Я поеду с ним, Аристарх Платонович. А вы с Фёдором Емельяновичем поезжайте к Давиду Моисеевичу. Пусть готовит палату. Ещё нужна система для внутривенного вливания и хирургические инструменты, — сказал Белозёров.

Рябинин кивнул, посмотрел, как Тихона грузят в экипаж, и вместе с Румянцевым рванул к пролётке, на которой они приехали. Гриня ещё стоял возле ворот.

Экипаж с Белозёровым и Моховым свернул в переулок и остановился возле входа в частную лечебницу Давида Моисеевича. Василий откинул полог и спрыгнул на мостовую. Мохов лежал на носилках, укрытый простынёй, его дыхание было слабым, и грудь еле-еле поднималась при вдохе.

Их уже ждали. Рябинин и Румянцев стояли на крыльце. Двери лечебницы распахнулись, оттуда вышел Давид Моисеевич и двое санитаров.

— Сюда! Быстрее! — крикнул Давид Моисеевич и махнул санитарам.

Они сразу заскочили в экипаж, осторожно взяли носилки и вынесли Мохова. Голова Тихона безвольно свесилась, а простыня на груди уже потемнела от продолжавшей сочиться крови, несмотря на повязку.

— Несите сразу в палату, — скомандовал Давид Моисеевич санитарам и посмотрел на Белозёрова: — Всё готово, Василий. Мне передали вашу просьбу. Система для вливания подвешена. Хирургические инструменты готовы. Я только не понимаю, что вы собрались делать. По словам Аристарха Платоновича, Тихон потерял слишком много крови и вот-вот умрёт. Растворы тут не помогут.

— Всё расскажу, Давид Моисеевич, но не здесь. Идёмте в палату, — произнёс Белозёров, глядя, как санитары несут Тихона.

Палата была большая, чистая и светлая. Санитары аккуратно переложили Мохова с носилок на кровать и вышли. Рядом с кроватью уже стоял штатив с системой для внутривенного вливания. Чуть подальше на маленьком столике в металлических подносах лежали хирургические инструменты.

Белозёров оглянулся, посмотрев на стоящих возле двери Рябинина и Румянцева, потом внимательно посмотрел на Давида Моисеевича, вздохнул и произнёс:

— Давид Моисеевич, время у нас мало. Поэтому все вопросы потом. Сейчас же ответьте мне: что вы знаете про переливание крови?

Давид Моисеевич удивлённо посмотрел на Василия, потом снял очки и задумчиво протёр их тряпочкой, достав её из кармана белого халата.

— Я знаю про работы Ландштейнера и даже их читал, — произнёс он, посмотрев на стоявших возле дверей Рябинина и Румянцева. — Он пишет, что кровь у людей неодинаковая. Даже разделил её на группы. Ещё я знаю, что в Европе делали попытки переливания крови. Но… — он покачал головой, — из десяти переливаний большая часть заканчивается смертью пациента. Это не выход, Василий. Это игра со смертью. Проще тогда дать Тихону спокойно умереть.

— Вы не правы, Давид Моисеевич. Если знать, как проверить совместимость крови, то Тихон будет жить долго и счастливо, — спокойным голосом ответил Белозёров. — И я знаю, как это сделать. Прямо здесь и прямо сейчас.

Давид Моисеевич внимательно посмотрел в глаза Василию и усмехнулся:

— Василий Игнатьевич, при всём моём уважении к вам как к сыщику, но вы не врач. Вы не можете знать этого.

— Я знаю, — Белозёров не отвёл глаз. — Вам придётся мне поверить. Я объясню вам каждое своё действие, научу смешивать сыворотки и понимать результат. Вы даже сможете в будущем использовать этот метод, чтобы спасать жизни других людей. Но если мы будем спорить, то Тихон действительно умрёт, времени у него осталось очень мало.

Давид Моисеевич открыл было рот, чтобы возразить, но к ним подошёл Рябинин.

— Давид Моисеевич, — произнёс он, посмотрев на врача. — Вы должны поверить. Тем более шов, которому вас научил Василий, разве не является доказательством его знаний?

— Шов — это… — врач посмотрел в глаза Аристарху Платоновичу. — Василий рассказал?

— Давид Моисеевич, я слишком долго работаю судебным следователем, чтобы верить в такие совпадения. Я сам догадался, а сейчас вы лишь подтвердили мою догадку, — серьёзным тоном ответил Рябинин.

Давид Моисеевич перевёл взгляд с Рябинина на Белозёрова, потом на Мохова. Состояние Тихона с каждой минутой ухудшалось.

— Хорошо. Говорите, Василий. Что нужно делать? — врач стал серьёзным. Он принял решение, которое, возможно, изменит всю его последующую жизнь.

Белозёров сразу прошёл к столику с хирургическими инструментами и начал быстро говорить:

— Самое первое, что необходимо сделать, это взять кровь у Тихона. Давид Моисеевич, мне понадобится стеклянная пробирка или небольшой стакан. Ещё — белая фарфоровая тарелка или предметное стекло. И физиологический раствор — девять граммов поваренной соли на литр воды.

Давид Моисеевич кивнул:

— Пробирки есть. Фарфоровая тарелка тоже. Физиологический раствор есть у медсестры.

— Давайте всё и слушайте, — говорил Белозёров быстро. — Первое. Берём кровь Тихона и наливаем в пробирку, потом даём постоять от пятнадцати до тридцати минут. Кровь свернётся, сгусток осядет на дно, а сверху останется прозрачная жёлтая жидкость. Это и есть сыворотка — то, что нам нужно.