Максим Шаравин – Московский сыщик. 1903. Книга 2. (страница 40)

— Сыворотка… — повторил Давид Моисеевич, доставая из шкафа пробирки и фарфоровую тарелку. — То есть вы хотите использовать не цельную кровь, а сыворотку реципиента?

— Именно. В сыворотке содержатся антитела — это вещества, которые заставляют чужие эритроциты склеиваться. Если сыворотка Тихона склеит эритроциты донора, значит, кровь не подходит. Если не склеит — подходит.

— Агглютинация, — кивнул Давид Моисеевич. — Я читал у Ландштейнера. Но он работал с известными группами крови. А у нас нет таких эталонов.

— Поэтому мы не будем заниматься определением группы, — ответил Белозёров. — Мы сделаем прямую пробу. Сыворотка Тихона плюс кровь донора. Результат будет виден невооружённым глазом: склеиваются эритроциты или нет. Дальше. Когда сыворотка Тихона будет готова, мы капаем кровь донора на фарфоровую тарелку и добавляем каплю физиологического раствора — чтобы эритроциты разошлись, а не стояли густой каплей. Потом берём каплю сыворотки Тихона, добавляем к разведённой крови донора и перемешиваем уголком стекла или палочкой. И смотрим. Если через одну-пять минут появились видимые хлопья, значит, кровь не подходит. Если капля осталась ровной, однородной — подходит.

Давид Моисеевич повернулся и посмотрел на Белозёрова с профессиональным интересом. Подошёл, держа в руках пробирки и тарелку:

— Похоже на то, что описал Ландштейнер в своей статье. Но он лишь наблюдал агглютинацию в пробирках. Никто ещё не пытался использовать это для проверки перед переливанием. Это абсолютно новый подход.

— Принцип тот же, — ответил Белозёров. — Но мы обходимся без эталонов, потому что у нас нет времени искать людей с подтверждёнными группами. Прямая проба даёт ответ прямо сейчас.

— А те случаи, — Давид Моисеевич поставил тарелку и пробирки на стол возле Василия, — когда группа совпадала, а пациент всё равно погибал? Я читал об одном таком случае. Всё было сделано правильно — а человек умер.

Не дожидаясь ответа, он пошёл к двери палаты:

— Марья! — крикнул врач, открыв дверь. — Принеси мне физиологический раствор, быстро!

Через минуту он уже держал в руках бутылочку с раствором и возвращался к столу.

— Так что насчёт моего вопроса? — поставив раствор на стол, снова спросил Давид Моисеевич.

Белозёров чуть помолчал, пытаясь сообразить, как всё объяснить простыми словами:

— Я знаю, о чём вы говорите. И я знаю, почему это происходит. На поверхности эритроцитов есть ещё один белок — помимо тех, что определяют группу. У одних людей он есть, у других — нет. Этот фактор тоже вызывает несовместимость, даже когда группа крови совпадает полностью.

Давид Моисеевич замер и уставился на Белозёрова:

— Ещё один фактор? Какой?

— Я не могу назвать его так, как он будет называться в учёных книгах, — Белозёров на миг замолчал. — Но я могу сказать, как он работает. Если у Тихона этот белок есть, а у донора — нет, то организм Тихона может отреагировать на чужие эритроциты. Но — и это главное — при первом переливании эта реакция не убьёт. Организм только начинает вырабатывать антитела против этого фактора. На это нужны часы, а может, и дни. Первое переливание Тихон перенесёт, даже если фактор не совпадает. Но если потом ему перельют такую же кровь второй раз — вот тогда реакция будет мгновенной и смертельной.

— То есть вы говорите, — произнёс Давид Моисеевич, — что переливание может быть безопасным один раз, но тот же донор во второй раз — убьёт?

— Именно. Поэтому я предупреждаю вас: если Тихон выживет и ему когда-нибудь снова понадобится переливание, ни в коем случае не от того же донора, если фактор не совпадал. И обязательно записать, от кого переливали.

Давид Моисеевич смотрел на Белозёрова, не понимая, откуда у молодого сыщика такие знания, которых нет не то что в учебниках, а даже в научных публикациях.

— Белок на эритроцитах, который вызывает несовместимость даже при совпадении группы… — тихо сказал врач. — Вы понимаете, что это звучит…

— Давид Моисеевич, у меня всё готово, — оборвал его Василий. — Берите скальпель и убирайте нитки со шва. Надо заново зашить, чтобы кровь не сочилась. И быстрее. Я возьму кровь сразу из разреза.

Давид Моисеевич кивнул, взял скальпель и стал снимать нитки. Шов разошёлся. Кровь потекла более обильно, и Василий набрал пару пробирок.

— Зашивайте, — сказал Белозёров, отходя в сторону.

Давид Моисеевич быстро осмотрел рану, убедился, что нет внутренних повреждений органов, и сделал аккуратный шов. Кровь сразу перестала идти. Наложив плотную повязку, он удовлетворённо кивнул и проверил пульс Мохова.

— Совсем плох, — покачал он головой и посмотрел на Белозёрова. — Рана не критичная, но крови потерял слишком много.

— Успеем. Давайте продолжать, — сказал Василий. — Сейчас надо дождаться сыворотки, — он поставил пробирки на стол. — Надеюсь, пятнадцати минут хватит и сыворотка будет готова. А пока возьмём кровь у остальных и разведём с раствором.

Василий подготовил тарелку и посмотрел на Рябинина:

— Аристарх Платонович, вы первый.

— Что надо делать? — спросил судебный следователь.

— Идите сюда и давайте руку, — сказал Белозёров.

Рябинин подошёл и вытянул руку. Василий уколол ему палец, капнул кровь на фарфоровую тарелку, добавил каплю физиологического раствора и слегка перемешал палочкой. Эритроциты разошлись в ровную розовую каплю.

— Отлично. Кровь Аристарха Платоновича разведена. Теперь Фёдор Емельянович, — Василий посмотрел на Румянцева.

Тот сразу подошёл и протянул руку. Белозёров повторил процедуру, капнув кровь Фёдора Емельяновича в другой край тарелки и тоже разведя физраствором.

Потом то же самое сделал со своей кровью, проколов палец. И посмотрел на Давида Моисеевича. Врач сам сделал себе прокол и повторил действия Василия.

— Отлично, теперь у нас есть четыре потенциальных донора, — произнёс Василий, посмотрев на пробирки с кровью Мохова.

Через двадцать минут Белозёров наконец поднял пробирку. На дне лежал тёмный сгусток, а сверху — прозрачная, слегка желтоватая жидкость.

— Сыворотка, — произнёс он, посмотрев на Давида Моисеевича. — Видите?

— Вижу, — кивнул врач, присмотревшись.

Белозёров аккуратно пипеткой набрал сыворотку Мохова и капнул её в каплю крови Рябинина. Перемешал уголком предметного стекла. Все замерли.

Секунда. Две. Три. На белом фарфоре, в капле, начали проступать мелкие красные зёрнышки — эритроциты слипались в видимые хлопья.

— Склеивается, — произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович, ваша кровь Тихону не подходит.

Василий взял новую пипетку, капнул сыворотку Мохова в разведённую кровь Румянцева. Перемешал. Подождал.

— Тоже склеивается, — он покачал головой. — Фёдор Емельянович, и вы не подходите.

Потом капнул сыворотку в свою кровь и в кровь Давида Моисеевича. То же самое — ни одна кровь Мохову не подходила.

— Нужны ещё люди, — Белозёров посмотрел на врача. — Желательно мужчины.

Василий посмотрел на Мохова — дыхание Тихона становилось слабее, губы побледнели ещё сильнее.

И в этот момент за дверью раздался быстрый топот, и в палату ворвался Воронов.

— Успел? — выдохнул он, глядя на Мохова. — Как он?

— Пока жив, — ответил Белозёров. — Идите быстро ко мне.

Воронов, не задавая вопросов, подскочил к Василию.

— Руку, — сказал Белозёров. Иван Макарович вытянул руку, и Василий уколол ему палец, капнул кровь на тарелку, добавил физраствор, перемешал. Потом взял пипеткой сыворотку Мохова и капнул в разведённую кровь Воронова. Перемешал уголком стекла.

Василий смотрел на тарелку, чувствуя, как в палате все задержали дыхание. Белозёров достал из внутреннего кармана лупу и присмотрелся. Капля оставалась ровной и розовой. Никаких хлопьев.

Он развернулся и посмотрел на стоявшего возле него Воронова:

— Иван Макарович, вы можете спасти Тихона. Ваша кровь совместима с его. Ему необходимо переливание.

Воронов кивнул:

— Говорите, что делать.

Давид Моисеевич взял тарелку со стола и стал рассматривать каплю крови Воронова:

— Удивительно. Они действительно совместимы.

— Иван Макарович, — продолжал Белозёров. — Я должен вас предупредить. Переливание — это не просто капля. Мы возьмём столько крови, сколько сможем, чтобы Тихон выжил. Вам станет плохо: слабость, головокружение, может быть тошнота. Но без этого никак.

Воронов сел на стул, закатал рукав выше локтя и протянул руку. Белозёров обработал её спиртом, наложил жгут, нашёл вену.

— Готовы? — спросил он, посмотрев в глаза Ивану Макаровичу.

— Готов, — ответил Воронов и посмотрел на Мохова.

Василий ввёл канюлю в вену Воронова. Тёмная кровь медленно потекла по резиновой трубке в стеклянную колбу, а оттуда — через марлевый фильтр, по другой трубке — прямо в вену Тихона Мохова.

Давид Моисеевич стоял рядом, одной рукой придерживая трубку, другой держа запястье Мохова, проверяя пульс.