Максим Шаравин – Московский сыщик. 1903. Книга 2. (страница 23)

— Ладно, пошли к Горюнову. Обсудим, что дальше делать, — Рябинин забрал со стола папку, сложил туда протоколы допросов, портрет девушки и вышел из допросной.

— Надо отвезти портрет Лужину, чтобы сделал снимки и размножил, — произнёс Воронов, когда все вышли в коридор.

— Сейчас всё решим, Иван Макарович. Идите к Горюнову. Я зайду в прозекторскую, узнаю у Семёна Лукича предварительные выводы, — произнёс Рябинин.

— Можете не ходить. Он уже заходил в допросную, пока вас не было. Предварительно — большая доза мышьяка. Причём настолько большая, что люди погибли чуть ли не сразу. Точно он скажет завтра к вечеру, когда проведёт все исследования и вскрытия, — сообщил Воронов.

— Тогда идём к Горюнову, поговорим и поедем к вам в сыскное отделение, — Рябинин направился по коридору в сторону кабинета начальника полицейского участка.

Горюнов молча смотрел, как все рассаживаются за столом. Наконец Рябинин положил перед собой папку и достал портрет девушки. Протянув его Горюнову, сказал:

— Вот она. Узнаёте, Аркадий Ильич?

Горюнов вгляделся в рисунок:

— Умеет рисовать ваш официант, — негромко заметил он, продолжая рассматривать рисунок. — Это точно она. Именно её я видел, когда на пролётке подъезжал к кухмистерской.

Рябинин кивнул:

— Отлично. Тогда всех можно отпускать. Нечего им в полицейском участке делать.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Что с девицей?

— Мы сейчас в сыскное отделение поедем, — ответил судебный следователь. — К Лужину. Он сделает снимки и размножит портрет. Потом вам необходимо раздать его всем городовым, филёрам и даже дворникам. Дворники знают всех, кто ходит по их участкам, может, кто и вспомнит её.

Горюнов откинулся на спинку своего кресла:

— Дворники — это правильно. Но их маловато. Филёров у меня тоже немного. Иван Макарович, может, ваших привлечём?

— Привлечём, Аркадий Ильич. Не сомневайтесь. Вот что я ещё подумал: давайте околоточных отправим по всем родственникам купца Лебедева и семейства невестки. Пусть покажут портрет, может, кто-нибудь вспомнит её, — ответил начальник сыскного отделения.

— И на вокзалах городовые чтобы в оба глаза смотрели, — предупредил Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Через часик к вам городового пришлю за портретом. Пусть Пётр Степанович как можно больше снимков делает, — сказал Горюнов. — Извозчикам тоже покажем. Может, кто подвозил её.

— Всё, тогда поехали, — Рябинин убрал портрет в папку.

Спустя пять минут пролётка уже везла Рябинина, Белозёрова, Румянцева и Воронова в сыскное отделение.

— Пока мы будем в сыскном отделении, стоит дождаться Мохова. Надеюсь, он скоро вернётся. Может, появится новая информация по этой девушке, — заговорил Воронов. — Да и по мастерским вся информация у него. Тоже забывать не стоит.

— Дождёмся, Иван Макарович. Пока Лужин будет фотографии делать, много времени пройдёт, — произнёс Рябинин.

Пролётка подъехала к сыскному отделению. Воронов достал деньги, рассчитался с извозчиком и, первым шагнув на тротуар, сразу стал подниматься по лестнице.

— Куда ты так заторопился, Иван Макарович? — позвал его Рябинин.

— Мысль одна в голове появилась. Поторапливайтесь. Жду вас в лаборатории у Лужина! — крикнул Воронов, открывая дверь в здание.

Остальные переглянулись и поспешили за начальником сыскного отделения.

Когда они вошли в лабораторию к Петру Степановичу, то увидели, как Воронов под пристальным взглядом Лужина роется в карточках по системе Бертильона.

— Аристарх Платонович, что вообще происходит? — тихо спросил Пётр Степанович. — Иван Макарович ворвался и сразу полез в карточки. Хоть бы полслова сказал.

— Сам не понимаю, — ответил Рябинин и, открыв свою папку, достал портрет девушки. — Вот, Пётр Степанович, надо снимок сделать и размножить. Копий сделайте побольше.

Лужин взял портрет, мельком глянул на него и пошёл делать снимок.

— Постойте, — фотограф вдруг резко остановился, ещё раз посмотрел на портрет и, развернувшись, подошёл к Воронову. — Ну-ка, Иван Макарович, отойдите. Мне кажется, я знаю, что вы ищете.

Воронов посмотрел на Лужина и молча отошёл в сторону.

Пётр Степанович просматривал карточки минуты три. Наконец он достал коробку, поставил её на стол и вытащил оттуда фотографию. Внимательно посмотрел на неё, потом на портрет в своих руках и положил на стол.

— Похоже, она. Только сильно повзрослела, — произнёс Лужин.

Все склонились над фотографией и портретом.

— А ведь похожа, — произнёс Рябинин. — Только на фотографии она сильно молодая.

— Елизавета Константиновна Круглова. Десять лет назад ей было семнадцать. Отравила мышьяком своих приёмных родителей. Дали ей пять лет. Судья тогда сильно смягчил наказание. Через полгода выяснилось, что судья и Круглова стали любовниками, пока она дожидалась суда. Дело замяли. Приговор Кругловой пересматривать не стали, — произнёс Воронов. — Сейчас ей двадцать семь.

— Это точно она, — утвердительно произнёс Белозёров, продолжая внимательно рассматривать снимок и рисунок. — Только сейчас она расцвела и стала намного красивее. Чем успешно пользуется. — Василий обвёл всех взглядом: — Только теперь непонятно, зачем она свадьбу потравила?

— Отец невесты — это тот судья и есть. Я ещё в кухмистерской пытался вспомнить, где его фамилию слышал. Он на пенсию по выслуге лет ушёл три года назад, — ответил Воронов.

— Только я почему-то его не знаю, — произнёс Рябинин.

— Так вы и не должны его знать, Аристарх Платонович. Вы же с окружным судом работаете. А его после того дела из окружного суда в мировые судьи перевели, — пояснил начальник сыскного отдела.

— Выходит, Круглова затаила обиду на судью. Десять лет вынашивала план мести, а сейчас его осуществила. Только потравила не только судью, но и девять человек в придачу, — сделал вывод Рябинин.

— Выходит, так. Но вот истинную причину такой мести мы узнаем, когда возьмём её, — добавил Иван Макарович.

— Ладно, я пойду снимок сделаю и займусь копиями, — Лужин забрал портрет и пошёл работать.

— Пойдёмте ко мне в кабинет, — предложил Воронов. — Чайку попьём, пока Мохова ждать будем и копии портрета Кругловой.

В кабинете Воронов сразу прошёл в угол, где на небольшом столике стоял кабинетный самовар. Зажёг спиртовую горелку и занялся фарфоровым заварником.

— Василий Игнатьевич, сахар в шкафу, чашки и ложечки там же, — Воронов показал на шкаф возле столика в углу.

Белозёров прошёл к шкафу и стал доставать пустые чашки, составляя их на поднос.

Через двадцать минут все сидели за столом, наслаждаясь чаем. В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Воронов.

Дверь сразу открылась, и вошёл Мохов.

— Ты вовремя, Тихон, — сказал Иван Макарович. — Наливай себе чай и рассказывай, что выяснил.

Мохов быстро налил себе чай и сел на свободный стул.

— Да особо ничего и не выяснил, — сделав глоток чая, начал говорить Мохов. — Приехал по адресу, поднялся в квартиру. Дверь мне открыла девушка… — Мохов на мгновение прикрыл глаза и улыбнулся. — Красавица. Горничной работает у отравленного родственника. Ну, поговорили с ней. Она сказала, что хозяин один жил. Никакой невесты у него не было. Да и зачем ему невеста, когда у него горничная невиданной красоты? И где он такую нашёл?

— Тихон… — Белозёров обвёл всех взглядом.

Глава 12

— Тихон, у тебя от её красоты вообще память отшибло? — Воронов начал вставать из-за стола, лицо его побагровело от прилившей от гнева крови. Голос стал жёстким и командным, совсем не таким, как минуту назад, когда он спокойно предлагал Мохову чай. — Ты ведь прекрасно знал, что мы ищем красивую девушку. Поговорил с подозреваемой и спокойно нам об этом сейчас рассказываешь? Вместо того чтобы привезти её сюда?

Щёки Мохова вспыхнули румянцем, а чашка, которую он только что поднёс к губам, задрожала в руке.

— Да я… я ведь… — торопливо заговорил он. — Просто она такая…

— Красивая, — передразнил Воронов, подойдя к Мохову. — Если она сбежит, я тебя к Горюнову отправлю, чтобы он тебя городовым сделал.

— Пошли к Лужину, пусть Тихон посмотрит на портрет. Если это она, то поедем снова на эту квартиру — может, повезёт нам, — сказал Рябинин.

Все сразу встали и направились в лабораторию.

Лаборатория Лужина встретила их резким запахом химикатов. Пётр Степанович активно занимался копиями портрета Елизаветы Константиновны Кругловой.

— Пётр Степанович! — громко крикнул Воронов, первым ворвавшись в лабораторию.

— Что случилось? — услышали они голос Лужина из комнаты для проявки снимков.