Максим Шаманин – Свободная переменная (страница 8)
Логор не просто сбил ему температуру. Столп Порядка запустил скрытый протокол восстановления, в фоновом режиме переписав физическое состояние Макса. Система стерла его шрамы, его мелкие травмы, историю его жизни, сухо посчитав их "недопустимыми структурными повреждениями оболочки". Шрамы были картой его человеческого опыта. Теперь эта карта была отформатирована.
От этого стерильного, математического совершенства собственного тела веяло таким могильным холодом, что Макс обхватил себя руками за плечи, пытаясь согреться. Он терял себя. Его человечность стирали, байт за байтом заменяя безупречным, отлаженным кодом.
— Ого, ты уже проснулся?
Света заглянула в спальню. На ней была его старая, растянутая серая футболка, русые волосы небрежно собраны в пучок на затылке. Она тепло улыбалась, но в уголках глаз всё еще плескалась ночная, неотболевшая тревога.
— Я думала, ты проспишь до самого вечера. Как ты? Температура спала?
Макс поспешно сунул правую руку под одеяло, пряча Кольцо.
— Да. Как ни странно, чувствую себя... отлично. Словно заново родился, — слова горчили на языке.
— Ты меня вчера до смерти напугал, — она присела на край кровати, привычным жестом приложила прохладную ладонь к его лбу и облегченно выдохнула. — И правда, холодный. У тебя организм какой-то двужильный, Макс. Вчера горел и бредил, а сегодня — как огурчик. Завтракать будешь? Я бекон пожарила.
— Буду. Спасибо тебе. За всё, — он притянул ее к себе здоровой левой рукой и уткнулся носом в ее теплое плечо. От нее пахло гелем для душа, свежим кофе и домом. Это было так просто, так по-человечески, что Максу до боли в челюстях захотелось запереть дверь этой квартиры изнутри на все замки, выбросить ключи и никогда больше не выходить в тот серый мир, где существуют просчитанные вероятности, Изнанка и боги-алгоритмы.
Резкая, дребезжащая трель дверного звонка разорвала эту хрупкую иллюзию с жестокостью хирургического скальпеля.
Света вздрогнула.
— Кого там принесло в такую рань в субботу? Ты ждал кого-то?
— Нет, — Макс нахмурился.
Кольцо на пальце под одеялом внезапно кольнуло кожу ледяной, пульсирующей иглой.
— Я сам открою, — он быстро натянул спортивные штаны и мятую черную футболку, стараясь не показывать правую руку.
Макс подошел к входной двери и посмотрел в глазок. На лестничной клетке стоял мужчина лет сорока. Гладко выбритое лицо, тяжелый, безразличный взгляд, дешевое, но аккуратное серое пальто, в руках потертый кожаный портфель. Он не был похож на бандита, решалу или коллектора. Он выглядел как человек, который работает с чужим дерьмом каждый день с девяти до шести и давно перестал этому удивляться. Обычный, скучный, уставший госслужащий.
Макс повернул замок и приоткрыл дверь, не снимая стальной цепочки.
— Да?
Мужчина спокойно, без лишних движений достал из внутреннего кармана пальто красное удостоверение и развернул его, показывая Максу.
— Старший следователь Щукин. Уголовный розыск. Максим Валерьевич? Могу я войти? У меня к вам несколько рутинных вопросов.
— Смотря о чем вопросы, — Макс скинул цепочку и неохотно впустил следователя в тесную прихожую. Света испуганно выглянула из кухни, всё еще держа в руке пластиковую лопаточку.
Мужчина переступил порог. Он не стал разуваться, просто тщательно, по-старчески вытер черные, давно не чищенные туфли о дешевый коврик.
Макс внимательно посмотрел на него, ожидая увидеть то самое размытое серое пятно или искажение пространства, которое он видел вчера на остановке. Но нет. Теперь, с Кольцом на пальце, фильтр реальности не работал. Макс обладал системным доступом.
Глаза Щукина были абсолютно нормальными — тускло-серые, с лопнувшими от недосыпа красными капиллярами на белках. У него была легкая перхоть на воротнике пальто и слабый запах мятной жвачки изо рта. И именно эта безупречная, абсолютная обыденность пугала Макса до чертиков. Потому что он понимал: это эффект «зловещей долины». Перхоть, капилляры, усталость — это всё были лишь высокополигональные текстуры. Идеально прописанный скин для NPC, натянутый поверх пустоты, чтобы не вызывать подозрений у обычных людей. Модератор Щукин не дышал. Он просто циклично воспроизводил анимацию движения грудной клетки.
Щукин повел носом, прикрыв глаза.
— Бекон. Хорошо прожаренный. Знаете, Максим Валерьевич, в отделе мы пьем растворимую кислую дрянь, от которой изжога наступает раньше, чем бодрость, а едим резиновую шаурму у метро. Где вы находились вчера между девятью и одиннадцатью вечера?
— В ресторане «Бочка», — спокойно ответил Макс, сунув правую руку с Кольцом глубоко в карман штанов. — Праздновали сдачу зачета с друзьями. Пили пиво.
Щукин медленно кивнул, не доставая из портфеля ни блокнота, ни ручки. Он просто смотрел на Макса своими усталыми, неживыми глазами.
— В двадцать две сорок пять на заднем дворе «Бочки» патруль нашел четверых. Скорая собирала их по частям, как детский конструктор.
Следователь сделал шаг ближе. Его голос был тихим, ровным, без единой эмоциональной окраски. Как у автоответчика.
— У одного плечевой сустав вырван из сумки с применением крутящего момента, который требует физического усилия в двести сорок килограммов. У второго колено выгнуто в обратную сторону. Хирурги в Склифе сказали, что удар был нанесен под углом ровно в сорок пять градусов с погрешностью в миллиметр. Третий лежит с полностью парализованной диафрагмой. И эти четверо серьезных парней с длинным послужным списком в один голос скулят, что их разобрал на запчасти один тощий студент.
Щукин чуть склонил голову набок, словно объектив камеры настраивал фокус.
— Вы же понимаете, как это звучит, Максим? Четыре тренированных волкодава против одного парня, который весит семьдесят килограммов в мокрой одежде. Это противоречит законам физики.
Макс смотрел на него. Кольцо в кармане холодило бедро, пульсируя синим системным холодом, не давая панике захлестнуть разум.
— Согласен. Полный бред, — голос Макса был твердым. — Но меня смущает в вашей истории другая деталь, товарищ следователь. Баг в алгоритме.
— Какая же?
— Тайминги, — Макс не отрывал взгляда от его серого лица. — Сейчас ровно девять утра субботы. Драка была поздно ночью. Пока приехала скорая, пока их заштопали, пока они протрезвели, пока к ним пустили оперов, чтобы они смогли дать показания... Выходит, они заговорили под утро, часов в шесть. В ресторане я не платил ни картой, ни наличными, платил мой друг. Столик был забронирован на его имя. Моего телефона нет в их базе. Я не прописан по этому адресу, у нас со Светой разные фамилии.
Макс сделал шаг навстречу Щукину. Между ними осталось полметра.
— Скажите мне, старший следователь Щукин. Как обычный, уставший опер из уголовного розыска за три часа раннего утра выходного дня установил мою личность по мутным, залитым дождем камерам с парковки? Как он вычислил мое местоположение без биллинга телефона и приехал точно к квартире моей девушки? У вас в отделе работают экстрасенсы?
В тесной прихожей повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только, как на кухне истошно шкварчит и начинает дымиться забытый на плите бекон.
Лицо Щукина не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Он не стал оправдываться. Он не стал ссылаться на хитрую систему распознавания лиц или камеры подъезда. Ему это было не нужно.
Щукин медленно, по-деловому полез во внутренний карман пальто. Иллюзия усталого копа отключилась.
— Ты слишком наследил вчера, Аномалия, — произнес он металлическим, системным голосом, словно зачитывал лог-файл ошибки. — Слишком громко хлопнул дверью, когда входил в чужой сектор вероятностей. Твои физические расчеты во дворе ресторана оставили такой жирный кинетический резонанс, что система выдала критическую ошибку.
Макс напрягся, перенеся вес на носки, готовый атаковать, но Щукин просто достал плотную визитку и аккуратно положил её на тумбочку возле зеркала.
— Я пришел не арестовывать тебя, Иванов. Камеры заднего двора я уже стер. Память у бандитов отформатирована, они уверены, что на них напала толпа с арматурой. Я пришел передать сообщение от Логора.
Следователь взялся за хромированную ручку двери.
— Избегай темных мест, Максим. Твоя драка привлекла внимание. Ищейки Разрушения уже взяли след на твою тепловую сигнатуру. Эмох послал за тобой Осадок. И в отличие от меня, они не будут стучать в дверь, вытирать ноги о коврик и показывать удостоверение.
Он вышел на лестничную клетку. Замок сухо щелкнул, навсегда отрезая его от квартиры.
Макс стоял неподвижно. Он медленно опустил взгляд на тумбочку. Визитка была абсолютно белой. Ни имени, ни звания, ни номера телефона. Только выдавленный в плотной, дорогой бумаге символ — идеальные чаши весов, застывшие в мертвом, абсолютном равновесии.
— Макс? — Света стояла в дверях кухни. Пластиковая лопатка в ее руке мелко дрожала. — Кто это был? Что он нес? Какая аномалия? Какие, к черту, ищейки?