Максим Шаманин – Свободная переменная (страница 6)
Макс плавно приседает, пропуская смертоносный кусок стали в миллиметре над своей макушкой. Его жесткие, сведенные судорогой пальцы безошибочно находят узел нервных сплетений под ребрами Шрама — солнечное сплетение. Он не бьет. Он наносит короткий, глубоко проникающий тычок двумя выпрямленными пальцами прямо под мечевидный отросток.
Диафрагма бандита мгновенно спазмируется. Шрам издает сиплый звук сдувающейся автомобильной шины и падает на колени в грязь, выпучив красные глаза, физически не в силах вдохнуть ни грамма спасительного кислорода.
Последний противник попытался отчаянно затормозить, увидев, как за три секунды его опытная бригада превратилась в кучу стонущего, переломанного мяса. Его рука судорожно метнулась за пазуху кожаной куртки.
Макс не дал ему достать ствол. Он рванулся вперед с жутким ускорением, недоступным человеческим мышцам, стирая дистанцию за долю секунды. Его раскрытая ладонь впечаталась в подбородок противника снизу вверх. Не удар — поршневой толчок. Точно рассчитанный вектор силы, направленный через челюсть прямо в основание черепа, чтобы вызвать мгновенное сотрясение мозга и перезагрузку нервной системы.
Мужчина мгновенно обмяк, словно из него выдернули шнур питания, и рухнул на мокрый асфальт без сознания.
Бой длился ровно семь секунд.
Серо-зеленая сетка расчетов мгновенно схлопнулась. Цвета, запахи и звуки обрушились на Макса тяжелым, безжалостным водопадом. Шум бьющего по жести дождя, булькающие стоны изломанных людей на земле, запах пролитой крови и тяжелое, прерывистое дыхание онемевшего Паши за спиной.
И тут же пришла чудовищная расплата.
Организм Макса, искусственно разогнанный Системой до запредельных, самоубийственных скоростей, потребовал жесткой компенсации. Все калории, сожранные в ресторане пять минут назад, сгорели в топке этого семисекундного транса.
Макс пошатнулся, оперся дрожащей рукой о холодный, грязный кирпич стены, и его жестоко, мучительно вырвало желчью и непереваренными кусками мяса прямо себе под ноги. Тело мстило за насилие над центральной нервной системой. Спазмы скручивали желудок. Руки тряслись так сильно, что он не мог сжать их в кулаки. Из носа снова потекла тонкая, горячая струйка крови.
К нему бросился Паша. Здоровяк аккуратно, словно боясь обжечься, схватил его за плечи, разворачивая к себе. Лицо Пинчера было бледнее, чем у самого Макса.
— Снипер... Макс... Что это, мать твою, было? — голос Паши дрожал и срывался.
Он смотрел на друга не с благодарностью спасенного. Он смотрел на него с хтоническим, первобытным ужасом.
— Я смотрел на тебя и... ты словно не человек был, Макс. Ты их разобрал. Как детский конструктор. По винтикам. Я восемь лет на ринге, я знаю, как дерутся люди! Так — не дерутся! Ты ломал их так, словно... словно заранее знал точные координаты, где у них кость треснет! Откуда?!
Макс сплюнул горькую, кислую слюну, тяжело, со свистом втягивая воздух.
— Адреналин, Пинчер, — прошептал он, избегая смотреть в испуганные глаза друга. — Просто повезло. Состояние аффекта.
— Не пизди мне! — жестко отрезал Паша, отступая на шаг назад. Дождь заливал его лицо. — Так не везет. Ты уходил от ударов за секунду до того, как они их наносили. Ты что, терминатор недоделанный? Что с тобой происходит?!
Макс отстранился от него, вытирая окровавленные губы тыльной стороной ладони. В луже у его ног Шрам хрипел, пытаясь протолкнуть воздух в парализованные легкие.
— Забирай Ромыча из-за стола и валите отсюда оба, — Макс сунул ходящие ходуном руки глубоко в карманы куртки. — Менты или скорая будут минут через пять, тут везде камеры на въезде. Я пойду пешком. Мне нужно проветриться.
— Макс, я тебя в таком убитом виде не брошу...
— ВАЛИТЕ! — внезапно рявкнул Макс.
В его голосе прозвучала такая металлическая, синтетическая, нечеловеческая злость, что огромный Паша инстинктивно отшатнулся, словно его ударили хлыстом по лицу.
Здоровяк постоял секунду, плотно поджав губы. В его темном взгляде мелькнуло жуткое осознание того, что Макс — худой, сутулый студент-программист, которого он знал всю жизнь — прямо сейчас прячет внутри своей оболочки что-то бесконечно холодное, чужое и смертельно опасное. Паша молча развернулся и быстро зашагал в сторону парковки, ни разу не оглянувшись.
Макс остался один посреди грязного, залитого кровью и дождем двора, в окружении четырех стонущих, переломанных тел.
Он запрокинул голову, подставляя бледное лицо небу, позволяя ледяным каплям заливать глаза. Он чувствовал, как глубоко внутри его сознания всё еще мерцает, пульсирует эта новая, совершенная математическая программа. Она только что спасла ему жизнь. Но он отчетливо, с леденящим ужасом понимал: с каждым её запуском старого Макса, обычного человека со страхами и эмоциями, становится всё меньше. Код пожирал личность.
Он развернулся и, пошатываясь от истощения, как пьяный, побрел прочь со двора, растворяясь в мокрой темноте спящего города.
Глава 3. Точка восстановления
Дорога до квартиры Светы смазалась в одно длинное, пульсирующее серое пятно, нарезанное на рваные кадры ритмичными взмахами дворников по лобовому стеклу.
Макс смутно, сквозь пелену системного перегруза помнил, как вывалился из подворотни, как поймал у обочины какое-то насквозь прокуренное, дребезжащее такси. Помнил, как всучил неразговорчивому водителю мокрую, скомканную тысячную купюру, на которой отпечаталась чья-то кровь. Всю дорогу он сидел, намертво прислонившись горящим лбом к ледяному стеклу пассажирской двери, пока снаружи размытыми неоновыми полосами мелькали огни ночного, дождливого города. Печка в машине гнала сухой, пыльный воздух, но Макс замерзал насмерть.
Его трясло. Это был не просто банальный озноб от промокшей насквозь, прилипшей к телу одежды. Это была глубокая, системная, аппаратная дрожь, идущая от самых костей. Словно центральный процессор, внезапно лишенный кулера и термопасты, продолжал отчаянно работать на критических частотах, плавя материнскую плату собственной нервной системы. Каждое, даже самое мелкое движение отзывалось тупой, свинцовой болью в забитых молочной кислотой мышцах, а перед глазами то и дело фантомно вспыхивали неоновые векторы натяжения окружающих предметов. Мозг отказывался возвращаться к базовым настройкам восприятия.
Он добрался до нужного этажа старой панельки на голом автопилоте. Стоя перед обшарпанной металлической дверью, Макс достал ключи. Его руки ходили ходуном. Ключ трижды со скрежетом лязгнул мимо замочной скважины. Макс стиснул зубы, чувствуя, как мозг против воли пытается высчитать силу трения латуни о сталь и геометрию штифтов внутри механизма.
— Заткнись, — прохрипел он собственному разуму, силой вгоняя ключ в паз и поворачивая его.
В прихожей квартиры пахло ванилью, теплом, чистым бельем и легким женским парфюмом. Это был запах забытого, нормального мира. Мира, где гравитация — это просто гравитация, а не формула, которую можно переписать.
Макс тяжело привалился спиной к закрытой двери и, не в силах больше сопротивляться земному притяжению, медленно сполз по ней на пол, оставляя на светлых обоях влажный, грязный след. Сил нагнуться и развязать шнурки на мокрых, хлюпающих кроссовках уже не осталось.
В коридоре мягко зажегся желтый свет. Из спальни, кутаясь в теплый пушистый халат, вышла Света. Она сонно терла глаза, но, увидев Макса, сидящего на полу в луже грязной воды с белым, как мел, лицом, мгновенно проснулась. Сон слетел с нее, как сбитый ветром.
— Господи, Макс! — она бросилась к нему, не задумываясь падая голыми коленями прямо на грязный коврик. — Что случилось?! На тебе лица нет, ты весь в крови! Ты ранен? Тебя пырнули?
Ее теплые, мягкие, живые ладони коснулись его ледяных, впалых щек. И в этот момент Макс понял, ради чего он оттолкнул Пашу и сбежал именно сюда. Ему физически нужен был этот контраст. Ему нужно было неопровержимое доказательство того, что он все еще человек из плоти, крови и слабостей, а не просто холодный набор выполняющихся смертоносных алгоритмов.
Его воспаленный мозг тут же, по инерции, попытался разложить ее нежное прикосновение на сухие данные: кинетика давления пальцев, температура кожи (36.6 градусов), частота испуганного пульса (110 ударов в минуту), геометрия костей черепа...
— Все нормально, — его голос прозвучал как шелест сухих, мертвых листьев под ногами. — Просто... попал под сильный дождь. Замерз.
— Нормально?! Ты горишь, как печка! — Света прижала мягкие губы к его лбу и испуганно отшатнулась, ее глаза расширились. — У тебя температура под сорок! Макс, от тебя пахнет... чужой кровью и какой-то горелой изоляцией. Вы подрались? Где Паша?
— Паша дома. Он цел, — Макс с огромным трудом сфокусировал на ней мутный взгляд. — Свет... помоги мне встать. Пожалуйста. У меня батарея села.