Максим Шаманин – Свободная переменная (страница 5)
Люди за соседним столиком — четверо крепких, угрюмых мужчин лет сорока, одетых в темные, неприметные, но пугающе дорогие вещи — синхронно повернули головы на звонкий, хозяйский голос Ромы. Один из них, с коротким ежиком седых волос и белым шрамом, грубо пересекающим левую бровь, тяжело, не мигая посмотрел на Парамаунта. В этом взгляде не было раздражения. Там был холодный расчет убойного отдела или хорошей ОПГ.
Макс это мгновенно зафиксировал. Его воспаленный мозг на долю секунды подсветил их красным:
Когда принесли первую часть заказа — источающие пар ребра и стейк — Макс отключился от реальности. Он не ел. Он загружал биомассу в топку реактора.
Его руки двигались механически, челюсти перемалывали волокна мяса с пугающей, промышленной методичностью. Вкус не имел абсолютно никакого значения. Ему нужны были липиды, аминокислоты и глюкоза, чтобы экстренно восстановить выжженные системным вмешательством нейронные связи. Он не пользовался ножом, разрывая мясо руками. Он жрал так, словно был сломанной машиной, в которую наспех заливают топливо перед боем.
Паша и Рома замолчали, с легким отвращением и тревогой наблюдая за этим бездушным процессом утилизации.
— Слушай, Пинчер, — Роман сделал глоток темного стаута, решив сменить напряженную тему и значительно понизив голос. — Я тут краем уха слышал от своих... Влад конкретно влип.
Паша замер. Вилка с куском картошки в его огромной руке остановилась на полпути ко рту. Воздух вокруг здоровяка мгновенно потяжелел.
— Что значит «влип»? — голос Паши упал до угрожающего баса.
— Он после той истории с Галей слетел с катушек. На вещества сел плотно. Батя-депутат ему финансовый краник перекрыл, чтобы сыночка не отсвечивал, пока дело в архиве пылится, а Влад влез в долги. Серьезные долги, Паш. У людей, которые вообще не смотрят на депутатские корочки. Говорят, он сейчас в бегах. Прячется.
В глазах Паши вспыхнул темный, больной огонь. Он медленно разжал пальцы. Вилка со звоном упала на керамическую тарелку. Этот резкий звук показался неестественно громким.
— Надеюсь, эти люди найдут его раньше, чем я, — процедил Паша, глядя в никуда. — Потому что если его найду я... я буду ломать ему кости по одной. Начиная с пальцев.
— Эй, полегче, палачи, — раздался хриплый, тихий голос прямо над их столиком.
К ним незаметно подошел тот самый мужчина со шрамом. Вблизи от него пахло дорогим табаком, кожей и застарелым, въевшимся запахом чужой крови. Трое его спутников остались сидеть, но их позы неуловимо изменились — они подобрались, готовые сорваться с места в любую секунду, как спущенные с цепи волкодавы.
Мужчина оперся тяжелыми, покрытыми татуировками-перстнями кулаками о край их дубового стола, глядя сверху вниз на Рому.
— Слышь, золотой мальчик. Вы бы громкость убавили. Тут взрослые люди отдыхают, дела обсуждают, а ты на весь зал своими бабками светишь и про какие-то долги скулишь. Уши режет.
Роман, привыкший, что в Москве его охраняет аура и статус отца, криво, высокомерно усмехнулся:
— А ты уши помой, дядя. Мы вроде за свой счет сидим, никого не трогаем. Мешаем — пересядь в випку. Если денег хватит.
Лицо мужчины со шрамом закаменело. Он даже не моргнул. Просто медленно перевел мертвый взгляд с Ромы на огромного Пашу.
— Борзые студенты. Мамкины гангстеры. Давно зубы в ладошки не выплевывали?
Паша, в котором радиоактивная ярость из-за разговора о Владе давно искала хоть какой-то выход, медленно, неотвратимо поднялся. Его стодесятикилограммовая фигура нависла над мужчиной, загородив свет лампы.
— Пойдем, дядя, выйдем покурим, — глухо, на одной ноте процедил Паша. — Расскажешь мне про стоматологию.
— Паша, стой! — Рома резко побледнел, запоздало поняв, что перегнул палку с поведением мажора, и ситуация выходит из-под контроля.
Но Паша уже шагнул в сторону черного выхода на задний двор ресторана. Мужчина со шрамом хищно, одними губами улыбнулся и едва заметно кивнул своим. Все четверо бесшумно, как тени, поднялись из-за стола и пошли следом.
Макс дожевал последний кусок стейка, проглотив его не жуя. Пустота внутри начала мучительно заполняться. Дрожь в руках постепенно унялась, а давящий системный гул в голове перешел в фоновый, едва заметный режим ожидания. Процессор охладился.
Он вытер жирные губы салфеткой и посмотрел на белого как мел Рому, который судорожно шарил по карманам в поисках телефона.
— Сколько их было? — абсолютно ровным голосом спросил Макс.
— Четверо, — сглотнул Парамаунт, у которого тряслись руки. — Макс, Пинчер их не вывезет один! Это не гопники районные, это решалы какие-то. У того со шрамом под курткой кобура выпирала, я зуб даю! Я... я ментов вызову.
— Не успеешь. Менты приедут к трупу, — Макс плавно встал из-за стола. — Сиди здесь. Жри картошку.
Улица встретила его ледяным душем. Ноябрьский дождь превратился в настоящую, плотную стену воды. Тьма во дворе за рестораном казалась густой, как мазут. Здесь не было камер, горел только один тусклый желтый фонарь, раскачивающийся над ржавыми мусорными баками.
Паша стоял, прижавшись широкой спиной к мокрой кирпичной стене. Четверо мужчин обступили его грамотным, тактическим полукругом, отрезая пути к отступлению.
— Ну давай, качок, — негромко сказал Шрам, со щелчком надевая на правую руку тяжелый стальной кастет. Металл блеснул в свете фонаря. — Покажи, чему тебя в фитнес-зале научили за папины деньги.
Паша молча сжал пудовые кулаки, опуская подбородок. Один против четверых профессионалов. Шансы математически равнялись нулю, но Пинчер никогда, ни разу в жизни не давал заднюю.
Но в этот момент между ним и нападающими бесшумно скользнул Макс. Дождь мгновенно вымочил его волосы, вода заливала бледное, невыразительное лицо, но студенту это не мешало.
Его глаза смотрели сквозь них.
Цвета мокрой Москвы мгновенно померкли, сменившись высококонтрастной, хирургически-чистой серо-зеленой сеткой. Четверо противников перед Максом перестали быть людьми из плоти и крови. Они превратились в каркасные биомеханические модели. Макс сквозь куртки видел их кости, уязвимые шарниры суставов, плавающие центры тяжести и неоновые векторы мышечного напряжения.
— Пацаны, — голос Макса прозвучал неестественно ровно, механически перекрывая шум ливня. — Вы допустили ошибку в расчетах. Идите пить свое пиво. Иначе я вас сломаю. Физически.
Один из нападающих — коренастый, бычий крепыш в намокшей кожаной куртке — истерично, зло хохотнул.
— Ты что за чучело анорексичное? Отойди в сторону, пока с асфальтом не сровняли.
Крепыш сделал агрессивный рывок вперед, скручивая корпус и выбрасывая пудовый правый прямой прямо в челюсть Макса.
Для стоящего позади Паши это выглядело как смазанное пятно движения.
Для Макса время вязко, послушно остановилось.
Макс лишь чуть повернул шею. Кулак крепыша с глухим свистом прошел в миллиметре от его уха, обдав бледную щеку потоком смещенного влажного воздуха. Противник по инерции завалился вперед, полностью открывая левый фланг.
Рука Макса даже не сжалась в кулак. Он не вкладывал в удар ни грамма ярости. Он просто перенес свой вес и нанес короткий, абсолютно сухой удар ребром тяжелого ботинка точно под коленную чашечку крепыша. Угол входа — идеальные 45 градусов.
Раздался влажный, тошнотворный, громкий хруст рвущихся связок и лопающейся кости, похожий на звук ломаемой толстой ветки. Крепыш даже не успел крикнуть — его опорная нога неестественно выгнулась в обратную сторону, как у кузнечика, и он мешком рухнул в лужу грязной воды, завыв от пронзительной, первобытной боли.
Остальные трое замерли на долю секунды. До их мозгов не сразу дошло, что этот щуплый, бледный студент только что выключил их лучшего бойца одним скупым, невидимым касанием.
— Валим его, суку! — взревел Шрам, бросаясь вперед.
Они кинулись на Макса одновременно с трех сторон.
Но для математики Изнанки их было не трое. Это были просто три хаотичных потока кинетической энергии, которые системе нужно было перенаправить и погасить.
Макс делает мягкий, скользящий шаг навстречу. Перехват кинетической энергии. Он не пытается блокировать удар — его кости бы просто сломались. Он скользит холодной ладонью по предплечью нападающего, захватывает запястье и, используя массу самого противника, добавляет к ней крутящий момент. Резкий рывок по спирали вниз.